Генрих не пошел к себе в изолятор, а двинулся с нами. Оглянулся по сторонам, словно впервые спальню увидел. Вдруг встал под олимпийский плакат. С лицом его опять что-то творилось. Какая-то странная мимика, похожая на судороги. Вдруг он стал выкрикивать какие-то сбивчивые фразы:

— Волчата выросли, у волчат режутся зубы. Волчатам надо попробовать крови… Надо, надо крови…

Мы с Лотаром переглянулись. Не сказал бы, что эта новость мне особо понравилась. Тем более, очень напомнила недавний бред Генриха про кровь и волчат.

— Я снимаю… — изменившимся голосом сказал Генрих. — Снимаю с себя всякую ответственность… Вы ответите… Всем нам придется отвечать перед богом… Даже тем, кто не верит…

Генрих выдохнул, сел на табуретку, стер пот со лба. В спальню вошел Аксельбаум и велел идти на ужин. Генриха взяли с собой.

Бред Генриха подтвердил в столовой подошедший позже Клаус.

— Лингард говорит, что волчатам пора попробовать крови, — сообщил Клаус, принимая тарелку с картофельным пюре. — «Взалкать», он так и сказал. Волчата, надо понимать, это мы. А Хоффман возражал, что наша психика не выдержит, и он снимает с себя всю ответственность. А Лингард тоже на себя все брать не хочет, но говорит, что на него давят из Берлина. Что-то связанное с птицами.

— С какими птицами? Ты вообще откуда это взял? — спросил Юрген.

— Подслушал в коридоре, как они ругались, — просто ответил Клаус. — Чую, что-то серьезное намечается. Придется идти на мокрое дело. Ну что, волчата, взалкаем кровушки?

— Ешь и не болтай, — оборвал его Аксельбаум. — А за подслушивание можешь и из школы вылететь.

Ночью призрак Бохр исправился. По крайней мере — попытался. Наконец-то послал мне во сне свидание с Ангелией. Мне приснился вполне приличный сон, где мы с Ангелией качаемся на качелях. Качели — лодочки, как в старых советских горпарках. Качаться было весело, мы хорошенько так раскачали нашу лодочку, при достижении самой высшей точки аж дух захватывало. Но качаться быстро наскучило, мне хотелось более тесного совместного пребывания. Приобнять девушку за стройную талию, прижать к себе так хорошенько, прочие глупости… А качели не останавливались, наоборот, раскачивались все сильнее, и мы взлетали все выше и выше.

И тут… нас подняли по тревоге. За окном только светало, когда в нашу спальню явился шарфюрер СС в сопровождении заспанного Аксельбаума. Староста трижды не совсем неуверенно крикнул «Тревога», а шарфюрер велел быстро собираться. Кстати, этого шарфюрера я узнал, это он сопровождал Лингарда там, в зоопарке. Он посмотрел на нас, выстроившихся в шеренгу, и приказал выдвигаться на посадку. Но приказал ничего с собой не брать. Никаких личных вещей! Только парадная форма и ножи на поясах. Также распорядился, чтобы нам выдали теплые куртки. Вдобавок к курткам Ганс выдал нам со склада плотно набитые вещевые ранцы.

Даже не умывшись мы вышли на улицу и сели в автобус. Тут появился второй шарфюрер, который был с Лингардом в зоопарке. Он привел Генриха тоже с ранцем и теплой курткой в руках. Шарфюрер посчитал нас по головам, сверился со списком и дал команду водителю. Мы поехали. Кажется, в сторону Потсдама.

Ехали долго. Приехали на аэродром. На аэродроме стояли два транспортных самолета с большими крестами на крыльях, оба прогревали двигатели. Еще несколько самолетов стояли рядком вдоль взлетного поля, судя по размерам и вооружению — истребители.

— Вот и не верь после этого гадалкам, — шепнул мне Лотар, которому Матильда тоже нагадала скорую дальнюю дорогу. — Чутье мне подсказывает, что на одном из них мы полетим.

— Да, каждому дадут по «Мессершмиту», — добавил Клаус.

Я хотел пошутить, что лететь не могу — летные права дома оставил, но шарфюрер, который привел Генриха, услышал наши шептания, повернулся к нам и громко приказал: «Без разговоров».

Неугомонный Клаус хотел ответить еще какой-то шуткой и даже открыл рот, но тут же его и закрыл. Потому что увидел. К самолету медленно шли… мертвецы в черных мундирах. Это были те самые солдаты из башни, которые оживали у меня на глазах. И вот — ожили. Но они были без сомнения мертвы: с зеленоватыми лицами, белесыми глазами и здоровыми сквозными дырами в груди. С такими дырами положено лежать в гробах, готовясь к Страшному суду, ну или на каталке в морге. Но эти послушно шли к самолету, выполняя каждую команду такого же дохлого шарфюрера, в котором я узнал Добровольца, который сам вызвался отправиться в Чертову рощу. Физических повреждений я на нем не заметил, но лицо его было такое же мертвое, с зеленоватым трупным оттенком.

Но их что-то много. В башне на лестнице валялись только трое. А тут я насчитал три десятка, полный взвод. Неужели вся охрана, что сторожила башню в Бернау. Интересно, а танк куда делся?

Солдаты медленно шли к самолету с нарисованным на борту альбатросом. Они что, полетят с нами? Да уж, сюрприз, иначе и не скажешь.

Интересная компания подбирается у нас для полета в Испанию…

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

Ариец поневоле — 2

Глава 1

Перелет

Ждали мы довольно долго. Оба самолета уже дважды прогревали двигатели, а команды на взлет все не было.

Мы терпеливо сидели в автобусе, держа ранцы на коленях. Я, кстати, свой прощупал. Там точно были какие-то консервы и ботинки, которые я вчера применял. Они, кстати, занимали большую часть полезного пространства в ранце. И еще там было что-то мягкое, что-то из ткани. Портянки? Смена белья?

Так, если мне теперь было что сообщить Центру, то это, что нас куда-то везут ни свет, ни заря. И что в один из самолетов загрузилось три десятка трупов в эсэсовской форме. Ну и вдогонку еще передать ценную информацию про очень прозорливую юную гадалку из пансионата фрау Фогель. Нагадала нам всем дальнюю дорогу. И, судя по размерам самолета — очень дольнюю.

Потом я услышал ржание лошадей. Не сказал бы что в довоенной Германии лошади были редкостью, скорее наоборот, даже у нас в школе на хоздворе имелась лошадка, и истопник Ганс ездил в город на закупки на лошадке с телегой. Но здесь, на аэродроме среди цельнометаллических самолетов…

— Зильбер! — неожиданно услышал я свою фамилию. — Зильбер и Штрайх, на выход, — скомандовал шарфюрер Швабе, появившийся в салоне автобуса.

Мы с Генрихом вышли вслед за офицером, он подвел нас к тому самому самолету с альбатросом на борту и велел ждать. Снова заржала лошадь, я повернулся и увидел довольно странную процессию. Впереди ехал черный «Хорьх» Лингарда, за ним четверка лошадей тащила довольно громоздкую карету с большими задними колесами. Карета изобиловала разными явно излишними элементами, как-то: золоченые завитки, громоздкие фонари и мудреные вензеля с буквой «F».

— Это карета Фридриха Великого, — тихо сказал Генрих. — Я видел ее в музее. Их везут в карете короля Фридриха.

Я уже понял про кого сказал Генрих, и что значит «их». Но сразу почувствовал ту мощную темную силу, что была в Чертовой роще и потом, в Ведьминой башне. Теперь эта сила исходила от тяжелой золоченой кареты. Карета остановилась перед самолетом, на фюзеляже которого была изображена большая птица. Кажется, альбатрос.

— Зачем карета? — искренне удивился я.

— Король Птицелов хочет показать древним духам свою власть на птицами, — сказал Генрих.

Король Птицелов? Я вспомнил ту грамоту, что выдали нам в башне в ответ на послание Гимлера. Неужели нацисты решили… прокатить духов на самолете? А что, если так, то хитро придумано. Для древних духов самолет — как волшебство. Король Птицелов властвует над огромными железными птицами. Значит, настоящий король и достоин уважения!

Замыкала странную процессию еще одна черная машина. «Мерседес». Из нее вышел Зиверс в черном плаще. К нему тут же подбежал Лингард. Они что-то быстро обсудили, вместе посмотрели на карету, подошли к нам. Зиверс протянул свиток Лингарду, тот поспешно передал его Генриху.