— Мы все его видели во снах, — призналась Ангелия. — Он приходил ночью. Во снах. Ничего плохого не делал, только смотрел. Но все равно было как-то жутковато. А ваш этот доктор Вебер — он просто душка! Это он придумал устроить встречу в зоопарке. Обычно фрау Фогель брала с собой в зоопарк только пуму Габриэллу, но ваш доктор предложил объединить усилия и устроить нашу встречу. Здорово, да? Мы специально держали все в секрете, чтобы получился настоящий сюрприз. И он получился, да?

— Еще как получился, — огласился я. — А почему вы называете Габриэллу пумой?

Ангелика явно смутилась, потом сказала:

— От нее иногда сильно пахнет… Кошкой… Большой кошкой… Как от вашего Клауса… извиняюсь, псиной…

Действительно. Несмотря на то, что помылся Клаус под душем довольно тщательно, чуть ли не целый кусок мыла на себя извел и кожу тер жесткой мочалкой до красноты, но попахивало от него все равно изрядно псиной. И я заметил, как девушки хмурятся и зажимают носики от такого аромата. И стараются особо близко к нему не приближаться. Все, кроме девушки Габриэллы. Она в Клауса чуть ли не вцепилась и вообще от него не отходила. И ноздри у нее… трепетали что ли… Девчонки над этим посмеивались и называли их пахучей парочкой.

— И еще она… Я сама не видела, но девочки говорят… Она иногда оборачивается… пумой, — сказала Ангелика. — Ее видели в саду около школы ночью. Она была в шерсти. И от нее иногда пахнет.

Вот так дела! У нас Клаус — оборотень-волк, у них Габриэль — пума, подумал я, но вслух не сказал.

— А еще Матильду недавно срочно возили в Берлин. К самому партайгеноссе Гессу, — сказала Ангелия шепотом. — И она гадала ему на будущее. На кофе и на картах таро. Это, конечно, тайна, но она увидела большой успех. Большую победу! Но не здесь, а там.

— Где там?

— Там, в Испании. Это странно.

— Почему странно? — спросил я, еще не понимая, при чем тут Испания.

— Потому что я тоже попросила Матильду погадать. На вас… И она погадала. И тоже выпало…

— Что? — спросил я после долгой паузы.

— И тоже выпала Испания… И еще черный человек. Человек в черном.

И тут мы увидели его. Черного человека.

Человек в черном кожаном плаще с красной повязкой на рукаве, в черной фуражке с высокой тульей, быстрым шагом шел нам навстречу. Штурмбанфюрер Лингард собственной персоной. За ним едва поспевали два шарфюрера. Одного по фамилии Швабе я уже видел. Второй, видимо, новый адъютанты. Повязки на лице Лингарда больше не было, он и глаз не было видно. Он был в очках с круглыми совсем черными стеклами.

Лингард подошел вплотную, остановился, посмотрел на меня, на Ангелику, протянул руку и поцеловал девушке кончики пальчиков.

— Фройлян, счастлив вас видеть в добром здравии, — сказал он и повернулся ко мне. — Где остальные?

— Там, на берегу, — указал я рукой направление.

— Хорошо, — кивнул Лингард и повернулся к Ангелике. — Фройлян, вы сможете проводить вашего кавалера до автобуса. Не хотел бы портить вам отдых, но молодым людям пора ехать. Им предстоит очень важное и срочное дело.

Конечно, все мы были расстроены, что наш пикник на лесной лужайке у озера в зоопарке закончился так рано. Но Лингард клятвенно пообещал, что после выполнения задания для нас устроят целый тур на лучшем теплоходе по Шпрее. Целый теплоход только для нас. С оркестром! На целый день!

С чего это Лингард так расщедрился? И еще заинтриговало, что за задание такое? А Лингард подошел к столу, где пировали преподаватели, и что-то им сказал. Судя по их изменившимся лицам — что-то важное. Доктор Вебер даже повернулся и посмотрел в нашу сторону. Встретился со мной глазами и тяжело вздохнул.

Лингард закончил говорить с преподавателями, подозвал Феликса и отошел с ним в сторону. А доктор Баумайстер наполнил бокал коньяком и залпом выпил. После чего велел Аксельбауму «командовать сбор».

Девушки проводили нас до автобуса, мы быстро попрощались и загрузились в салон. Автобус тронулся за «Хорьхом» Лингарда, и повез нас… в ателье. В самое настоящее ателье мужского платья, где с нас стали снимать мерки. Потом снова посадили в автобус и отвезли на какой-то склад, где всем нам выдали ботинки. Высокие ботинки на толстой подошве. Потом повезли в фотоателье, где нас всех по очереди сфотографировали. Лингард везде ходил вслед за нами и за всем наблюдал очень внимательно. Только после фотографирования велел ехать домой, то есть — в школу.

По дороге мы услышали что-то очень интересное. Доктор Баумайстер хорошенько принял на грудь еще за столиком под вязами, да еще прилично добавил из заветной фляжечки. От чего захмелел и неожиданно разговорился. Посадил с собой рядом Клауса, приобнял и принялся рассказывать о своей африканской «командировке». Оказывается, перед первой мировой он был обычным колонистом на территории Камеруна, где воевал с англичанами, а потом даже воевал с зулусами в южной Африке.

— … в итоге из двух сотен нас, колонистов, осталась ровно дюжина, — закончил он свой рассказ. — И надо сказать, зулусы прониклись к выжившим огромным уважением. Особо, когда мы подружились с их колдунами.

— Настоящими колдунами? — недоверчиво переспросил Юрген.

— Самыми настоящими! Можете не сомневаться. Вы, конечно, удивлены увиденным там, в зоопарке у клетки с волками, — сказал доктор, поглаживая Клауса по голове. — Удивлен и я, хотя уже видел подобное не раз своими глазами. В Африке. У зулусов такое встречалось часто.

— Хм… А разве в Африке в саване есть волки? — спросил Лотар.

— Волков нет, — согласился доктор, — зато есть гиены. И львы. Но оборотень — лев — очень редкая штука. Видел такого только один раз — младший сын тамошнего царька прошел посвящение в львином прайде. Способный малый, смог выжить. Видел пару раз оборотня — леопарда. Но это — тоже редкость. А вот в гиен тамошние колдуны ловко научились оборачиваться.

— Так все это колдовство? — переспросил Лотар.

— Конечно! А что же еще⁈ В Африке это дело обычное, и отношение к этому такое же. В Европе — совсем другое дело. Догадываюсь, что немало предков нашего Клауса закончили свой жизненный путь на костре, не так ли?

Клаус неопределенно пожал плечами, а Юрген тут же пояснил:

— В Маобите было несколько процессов по разоблачению оборотней и ведьм.

— О чем я и говорю, — кивнул доктор и снова приложился к фляжке.

— И что, любой может стать оборотнем? — продолжил допытываться Лотар.

— Нет, конечно. Это только для особых людей, у которых способность к обороту в крови, — сказал Баумайстер. — Среди немцев таких сейчас не так много. Очень хорошо поработали святая инквизиция и палачи в средневековое. Прав Юрген, это же касается и ведьм. Если красивая — значит ведьма. Вот и сожгли самых красивых баб. Про оборотней даже и не говорю. И очень жаль, что в нашем военном ведомстве этого не хотят понять. Господа большие генералы мечтают о целой армии таких оборотней, беспощадных, не знающих страха. Ха-ха-ха… Хотел бы я на это посмотреть. Армия оборотней! Как они собираются управлять такой армией⁈ Тут с одним бы справиться…

— Но вы же как-то справляетесь… — польстил доктору Лотар.

— Ты про это? — сказал Баумайстер, доставая из своего саквояжа ожерелье из костей. — Да, это остановит любого оборотня. Это подарил мне зулусский колдун, когда один из его соплеменников, обернувшись гиеной, пожрал наших овец в деревне. И ведь обычная пуля его не брала, и из любой ловушки уходил. А как накинули ему на шею эту штуку, сразу как шелковый стал. Плакал, просил отпустить… Скажи, дорогой Клаус, что ты почувствовал, когда я накинул тебе это ожерелье на шею?

— Не помню точно… Все как в тумане было… — сказал Клаус неохотно. — Хотелось всех порвать в клочья, разнести вдребезги. А потом словно ведро холодной воды на голову вылили.

— А пометить все желания не было? А покрыть всех этих сучек⁈ — расхохотался доктор и снова приложился к фляжке.

Мы приехали в школу, Лингард и пьяненький Баумайстер повели Клауса к директору Хоффману, а доктор Вебер велел нам готовиться к ужину. Мы пошли в спальный корпус умываться.