— Так что Лингард может умыться со своим запретом! — добавил Юрген. — Завтра новые луки себе нарежем. Устроим соревнования на законных основаниях!
— А вы написали в штаб, что соревнования собираетесь устраивать полуголые, раскрашенные и в перьях? — спросил я с усмешкой.
— А вот это не важно, в чем именно стрелять, — ответил Юрген. — Главное — в цель попадать. И соблюдать правила безопасности, чтобы глаза друг другу стрелами не выбить. Об этом нас предупредили особо. А в чем участники соревнований будут одеты — это не важно. Кстати, Генрих, ты уже показал ребятам свой альбом? Так покажи.
Альбом? У Генриха есть какой-то альбом?
Генрих достал из тумбочки альбом. На обложке был цветной рисунок: паровоз и индейцы. Индейцы на горячих мустангах догоняли паровоз и на всем скаку пытались набросить арканы на его дымящуюся трубу.
— Погоди, откуда это? — удивился я. — Кто это нарисовал?
— Я и нарисовал, — скромно признался Генрих.
— Да ладно. И все остальное — тоже ты? — спросил я, перелистывая страницы с рисунками. На рисунках индейцы охотились, воевали, выкуривали трубку мира.
— Да, я.
Я посмотрел на юного художника с уважением. Я так рисовать не умею. Да еще гуашью. Да, в тумбочке Генриха я заметил довольно приличный набор красок. Интересно, откуда такая роскошь? Кто подарил?
— Слушай, а откуда все это… Сюжеты. Ты сам придумал? — продолжал восхищаться я.
— Вот эти, с паровозом — из кино. «Железный конь» называется — тоже про индейцев, — сказал Генрих. — Остальное — из книг.
Особо мне понравилась картинка, на которой индеец в перьях пожимает руку бледнолицему ковбою.
— Это тоже из книги? — спросил я.
Генрих снова открыл тумбочку, достал книгу, протянул мне. Я прочитал на обложке «Белый вождь». Майн Рид.
— Возьми, почитай. Отличная книга…
— Слушай, а откуда это здесь? — вдруг спросил Юрген.
Мы все повернулись к нему, он указывал на последнюю страничку в альбоме, на которой не было индейцев, вместо них были нарисованы какие-то знаки. Руны.
— Такие руны появились на пергаменте, — сказал Генрих. — Я их запомнил. Только не смог перевести.
— Погоди, погоди, — сказал Юрген, забрался в свой портфель и достал какую-то книжку. Оказалось — специальный учебник по истории древних германцев. На обложке стояла печать «Общество Туле». Генрих нашел нужную страницу с рунами, напечатанными в столбиках, стал сравнивать с рунами, с начертанными в альбоме. Потом взял карандаш, подумал и сам начертил несколько рун в одну строчку.
— Если я все понял правильно… и если это знак переводится как «дар», «подарок», а не «дань»… То это можно перевести как… «Принеси щедрый подарок, докажи, что король сам. Покажись. Поймай птицу. И дар предков получишь без боязни». Как-то так.
— Понятного мало. Хотя — логично, — сказал Лотар. — Хочешь чего-то приятное получить, то сначала сам дай. Только при чем здесь птица?
А разве не дали уже? — подумал я. Трупешник относительно свежий предоставили, приговоренного к смертной казни убийцу выдали. А тот лейтенант СС, как я понял, и вовсе добровольцем к духам вызвался. Но вот откуда птица — действительно непонятно.
— Но это — ответ на послание. А что было в самом послании? И кому оно адресовано? — спросил Юрген.
Я хотел было сказать: «Много будешь знать — скоро состаришься», но успел сообразить, что без Юргена и сам не узнаю, а о чем, собственно, Зиверс просил у духа, заключенного в башне.
Генрих взял у Юргена карандаш, подумал и вдруг начал быстро рисовать руны, размещая их по кругу вокруг свастики, почти так же, как было в свитке.
Ну и память у парня, — мысленно восхитился я. А Юрген посмотрел на нарисованное, снова открыл свой учебник и начал что-то бубнить. Видимо, пытался переводить. Наконец сказал:
— Ну, не гарантирую абсолютной точности, но в общих чертах, ясно. В этом послании король Птицелов просит предков ариев помощи в грядущей войне. Дать силы, оружие и умение этим оружием пользоваться.
— Птицелов? — удивились мы чуть ли не в унисон.
— Ну да, король Генрих Птицелов, — подтвердил Юрген, — это его руна. Точнее — картуш. То есть — Гимлер.
— Гимлер? — опять переспросили мы почти хором.
— Ну да. Именно Гимлер. Он считает себя реинкарнацией короля Генриха Птицелова.
В словах Юргена я услышал какой-то сарказм.
— Я думал, это послание от самого фюрера, — тихо сказал Генрих.
— Нет, фюрер пока скептически относится ко всей этой задумке. Он — убежденный мистик, но больше верит в силу железа и огня, а не в каких-то духов, — уверенно сказал Юрген. — А вот Гимлер… Если он покажет фюреру армию послушных духов в телах павших воинов, тогда…
— Погоди, а что тогда значит ответ Пфайфера? Ведь руны на обратной стороне грамоты — его ответ? — спросил я.
— Да, конечно. А ты разве сам не понял? Дух великого воина не желает быть рабом, и даже вассалом — исполнителем чьей-то воли. Пусть даже и того, кто считает себя воплощением древнего короля. Если король Птицелов — докажи свою силу! Великий воин готов воевать, сражаться под властью сильного короля, но хочет иметь от этого свою долю — власть и богатство. Не раб, не вассал, но союзник, соображаешь? А вот это совершенно не входит в планы верхушки СС. Впрочем, это я так понял. Лучше бы показать это доктору Хоффману, он в рунах лучше разбирается…
Ну Юрген, удивил. Я-то думал, он убежденный нацик, а он вон как: «не входит в планы верхушки СС».
В это время в палату заглянула фрау Лотта и попросила гостей на выход. Дала минуту, чтобы попрощаться.
— Кстати, а где ваш сосед? — спросил Лотар, доставая что-то из портфеля. Это был конверт с нарисованным цветком лилии. — Чуть не забыл, тут ему письмецо пришло от дамы сердца с пристрастием к прудовым цветам.
— И все-таки, куда его водят почти каждый день? — спросил Юрген, вставая. — Очень это подозрительно.
И я не сразу понял, что он это про Феликса Шульца.
Вернулся Шульц только к обеду. Грустный какой-то и явно собой недовольный. Но посмотрел рисунки про индейцев из альбома Генриха и повеселел.
— Слушай, Феликс, а чего тебя этот связист все тягает? — спросил я вроде как бы между прочим. — И чего с такой рожей недовольной возвращаешься? Не получается чего-то? Может, могу помочь?
— Нет, не уверен, — качнул головой Феликс. — Тут особый дар нужен. Нет, у вас тоже дар есть. Но несколько иной. И у Генриха тоже.
— Да ты скажи конкретно, что нужно, — пришел мне на подмогу Генрих. — Вон, Пауль и не знал, что может проход во тьме осветить, а у него получилось. Может, он и тебе поможет?
Феликс задумался, потом сказал.
— Ладно, слушайте. Только это — секрет. Я обладаю очень редким и ценным даром. Я умею… видеть в радиоэфире.
— Это как? — спроси ли мы с Генрихом почти одновременно.
— Да так! Я же говорю — редкий дар. Слыша в эфире морзянку, я вдруг начинаю видеть человека, который ее передает. Самого радиста. Это такие видения. Вижу его, сидящего за ключом, вижу, что рядом с ним, кто с ним, что вокруг него. А когда видишь, можно опознать. Благодаря моим видениям обнаружены и обезврежены две английских группы диверсантов с рациями! Я! Я выложил их Лингарду тепленьких, как на тарелочке. Через одну такую рацию гестапо вышло на целую группу предателей и английских шпионов. Еще одна рация работает в Бельгии. Я даже видел дом, в подвале которого она стоит. Смог прочитать название улицы и номер дома.
— Слушай, а откуда такие сложности? — возразил я. — Германия ведь ни с кем не воюет. Фюрер объявил, что впереди у Германии мирная жизнь и процветание. Олимпиада опять же. Зачем какие-то рации, шпионы?
— Ха! Вы ничего не понимаете в политике! — рассмеялся Феликс. — Шпионы будут всегда! А мирная жизнь и процветание возможны только после священной войны. Пауль, тебе бы не помешало перечесть «Майн Кампф» фюрера, там все четко написано.
— Тогда понятно за что штурмбанфюреру крест с листьями, — снова подоспел мне на помощь Генрих. — А тебе — золотой значок. Но почему Лингард сказал в машине, что ты стал лениться?
