— Они встают, — ответил Генрих.

— Я знал! Я говорил, что получится! — чуть ли не взвизгнул Лингард. — Представляете сотни, тысячи неубиваемых воинов! Не знающих страха! Беспощадных! Обладающих невероятной силой! Это будет! Да! Более того, я уже чувствую эту силу! Что это за чучело у вас за спиной?

Лингард вдруг приподнял повязку с глаза. Признаться, я ожидал увидеть ожог, как у Зиверса. Ну, или синяк с отливом. Нет, никаких видимых повреждений на лице Лингарда не было. Разве что отсутствие брови и покраснение. Все дело было в самом глазе. Он был… белый. Как у вареной рыбы…

Глава 24

Изолятор

Лингард на своей машине спешно уехал, видимо, тоже отправился с победными реляциями в Берлин. Нас до школы он приказал доставить какому-то лейтенанту из охраны. Мы ехали домой в маленьком, стареньком «Опеле». Втроем мы едва помещались на заднем сиденье автомобиля, в котором к тому же сильно трясло. Это тебе не «Хорьх» эсэсмана на качественных немецких рессорах.

Феликс всю дорогу молчал. Не знаю, чем он занимался, пока мы были в башне, но вид у него был совсем неважный. Генрих же постоянно тер виски, словно его мучала сильная головная боль. Я же чувствовал какое-то внутреннее опустошение. Словной мной помыли грязный пол, а потом еще отжали над помойным ведром. Призрак ехал с нами вместе. Собственно, пространства он по понятным причинам в салоне не занимал, но с ним казалось было еще теснее.

— Кто это? — вдруг брезгливо спросил Феликс.

— Ты что, тоже его видишь? — удивленно спросил я.

— Теперь вижу, — сказал Феликс.

Лейтенант, сидевший на переднем сидении, повернулся к нам. Но ничего постороннего в салоне он, конечно, не увидел.

Когда мы уже свернули с трассы в сторону школы, Генрих вдруг снова схватился за виски и начал что-то бормотать бессвязно, причем, разными голосами: «Не сможет, ибо не постигли… Надо проверить…. Проверить в деле. Проверить на крови… Нет уверенности в контроле. Рискованно… Надо послать волчат… Дать волчатам крови… Там и посмотрим»…

— Волчата — это мы? — спросил я, когда приступ у Генриха прошел.

Он не ответил и снова уставился в окно. Лицо его снова приобрело синюшный оттенок.

— Да, это мы — волчата, — вдруг сказал Феликс. — Я тоже вижу. Они говорят про нас. Но они еще ничего не решили.

Когда мы приехали в школу, нас сразу же повели на медосмотр и поместили в изолятор. Всех троих.

Осмотр был тщательный и не очень приятный. Помимо фрау Лотты осматривали нас те самые врачи, что когда-то накачали меня «сывороткой правды». Щупали, заглядывали в глаза, брали кровь. Заставляли дышать в какую-то трубку. В финале осмотра меня поместили в кресло, похожее на зубоврачебное, и напялили на голову проволочный шлем с проводами, ведущими к какой-то машине с лампочками и светящимися экранами. Не знаю, что они там хотели рассмотреть у меня в мозгах, но пару раз током меня тряхнуло весьма прилично. Да в добавок фрау Лотта поставила нам по довольно больнючему уколу в задницу и велела идти в душевую, а потом в изолятор — отдыхать.

Когда мы вошли в комнату, где раньше обитал один Генрих, наши кровати уже стояли там. Поверх одеял лежали аккуратно сложенные полосатые пижамки.

— Похожа на ту, в которой был душитель, — невесело усмехнулся Феликс, примеряя полосатую пижамную куртку.

Шифровка, которую я сочинил перед тем, как заснуть, была полна панических настроений:

«Призрак — Центру. В Бернау под Берлином Аненербе проводит секретные опыты с целью оживления умерших. Руководит процессом лично В. Зиверс при непосредственном участии ш. б. Лингарда. В опытах используются древние мистические ритуалы. Цель опытов — создание армии бессмертных воинов для Рейха. Источник сообщает, что начальная цель опытов уже достигнута. Мертвые, действительно, оживают. Но остается вопрос с их управляемостью. Призрак».

Я уже не просил у «Центра» распоряжений и советов. Ибо понимал, что бесполезно.

Сон, который мне приснился той ночью в изоляторе, был под стать «отправленной шифровке». И был страшен прежде всего своей детальностью. Не знаю, призрак Борх навеял мне его, или само приснилось под впечатлением увиденного за день, но хорошего в нем было мало. Живые мертвецы в черной парадной форме и блестящих стальных шлемах с нарисованными двойными молниями шли в атаку, совершенно не обращая внимания на разрывы снарядов, на пули и осколки, пробивавшие их тела. В их руках не было винтовок или автоматов, лишь короткие железные жезлы. Из жезлов вылетали огненные шары и с воем, рассыпая искры, уносились в сторону линии обороны противника. Сон был очень реален, словно сам я был на том поле рядом с атакующими. Рядом со мной разорвалась мина, и острый осколок срезал голову шедшему чуть впереди офицеру с унтерскими кубиками в петлицах. Тело унтера словно не заметило потери и продолжило наступать без головы. А сама голова валялась на земле и щерилась, глядя мне прямо в глаза…

Тут я проснулся от крика. К счастью, крик был не мой. Это Феликс заорал. Неужели ему приснилось то же самое? Да и Генрих спал не спокойно, тихо постанывал. Около него я заметил знакомую тень.

Я прикрикнул на призрака, тот послушно растворился в сумраке. И сразу стоны Генриха прекратились. Но мне от этого полегчало мало. Продолжился мой сон яркой картиной разоренного войной города. Улицы были завалены мертвыми телами. Вернее — не совсем мертвыми. Они вдруг разом стали шевелиться, извиваться в судорогах и подниматься на ноги. И все шли к зданию с высокой крышей в центе города. Кажется, это была ратуша. На вершине крыши была фигура с посохом в руке. И как я ни старался, лица стоящего на крыше я рассмотреть не смог…

Пребывание в изоляторе, оказывается, не такая уж и скучная вещь, если есть соседи. Тем более, изолятор включает в себя несколько приятных сюрпризов, как-то: отсутствие необходимости вскакивать по команде «Подъем» и бежать на зарядку в любую погоду. И еще завтрак приносят почти в постель. То есть, ставят на тумбочку перед кроватью. И двойная порция масла, как больному! На уроки опять же идти не надо, и на персональные занятия тоже.

Впрочем, что касается занятий, то за Феликсом очень скоро пришли. Опять тот фельдфебель с петлицами связиста. Велел переодеться и идти за ним.

— Как думаешь, куда его повели и зачем? — спросил Генрих.

— Меня больше интересует, зачем Лингард взял его с собой к башне в Бернау? — ответил я. — В башню он не входил, послание не относил, все сделали мы. Просто Лингард решил прокатить парня?

— Нет, — мотнул головой Генрих. — Ты еще не понял. Все дело в энергии.

— А что значит, в энергии?

— Они не зря держат нас здесь всех вместе. Мы заряжаемся друг от друга, даже когда ссоримся. Вернее, когда ссоримся — заряжаемся даже больше. А Лингард заряжается от Феликса, как батарейка фонарика от большой батареи — аккумулятора. Хотя одной энергии мало. Нужна еще сила. Ты почувствовал, какая сила исходила от Пфайфера там, в башне?

Я кивнул. Силу, исходившую от башни, я почувствовал.

— Сила даже сильнее, чем из Чертовой рощи.

По-русски фраза прозвучала бы совершенно по-идиотски. А по-немецки нормально прошло.

Я кивнул, посмотрел на Генриха и решил, что пришло время задать главный вопрос.

— Скажи, а что был в том послании? — спросил я.

— Ты о чем?

— Ну, что было в той грамоте, что ты передал покойному Пфайферу?

— Ты же знаешь, Пауль, что я не силен в рунах. С рунами — это к Юргену.

Не знаю, случайно так получилось, или дар Генриха по предвиденью сработал, но в коридоре раздался какой-то шум, смех, и в палату вошли Юрген с Лотаром. Оба с портфелями в руках и почему-то чрезвычайно веселые. Лотар, как флагом размахивал каким-то сложенным листком с печатью.

Лотар крепко пожал мне руку и затараторил, что они с Юргеном сделали большое дело.

— Когда вас забрали… Лингард забрал… Доктор Вебер велел нам убрать пепел, закопать… А по поводу остального посоветовал написать в территориальный штаб гитлерюгенд. Ну, якобы про стрельбу из лука. Мы написали, приложили фотку, на которой в мишени целимся, и доктор Вебер сам отвез в территориальный штаб в Потсдаме. Там обрадовались и сразу переслали это письмо в центральный штаб. Ну, типа, территориальное отделение юго-запада Берлина предлагает устроить городские соревнования гитлерюгенда по стрельбе из лука. Инициатива такая. С низов. Там тоже за идею сразу уцепились, и сразу ответили, что это дело там одобряют наряду с метанием копья. Что эти виды спорта приветствуются как традиционные для германской нации. И что метание топоров и ножей в мишень тоже способствует развитию боевых полезных навыков немецкой молодежи. Как и игра в разведчиков. В общем, теперь будем готовиться к соревнованиям.