— А эти? — показал на нас стволом автомата второй.

— Черт с ними. Про них команды не было. Уходим…

Человек сунул пистолет в карман длинного плаща и первым выпрыгнул из салона.

— Сидеть здесь тихо! — зловеще повел стволом второй и протер глаза, потому что салон стало заволакивать дымом. — За нами не ходить! Убью!

Он тоже выскочил наружу. Я сразу опустил руки и бросился к окну. Оба террориста бежали по тропе в глубь леса.

А салон автобуса уже наполнялся дымом.

— Все наружу! — заорал опомнившийся Аксельбаум и закашлялся.

Мы стояли и смотрели на догорающий автобус. У наших ног лежал водитель Фриц Пфайфер, переживший первую мировую войну и нашедший свою смерть здесь, на лесной дороге около лесного озера. Водителя мы выволокли из-за руля всей толпой, когда поняли, что с огнем нам не справиться.

— Шпарвассер! — приказал Клаусу роттенфюрер, — беги в школу. Короткой дорогой беги, через дырку в заборе. Ну, ты знаешь. Сообщи, что здесь случилось. Мы будем ждать здесь.

Пока Клаус бегал за помощью, мы по команде командира достали свои ножи и стали срезать ветки, чтобы сделать носилки для погибшего. Я понимал, что никакой необходимости в этом нет, что тело и так заберут. Просто роттенфюрер хотел нас занять, чтобы не допустить паники.

Понятно, что началось в школе, когда мы вернулись. Приехавшим машинам не хватило место на площадке перед особняком, половина так и остались стоять за воротами. Здесь были полицейские чины, гестапо, и еще непонятно что за люди в форме и в гражданском. И допрашивали нас без перерыва, и всех месте, собранных в Багряном зале, и врозь, разведенных по кабинетам. Все мы говорили одно и то же, скрывать нам было нечего.

Вернувшийся из Берлина Лингард кричал, что это было покушение на него лично, и что только волей провидения он остался жив. Но всем было понятно, террористам был нужен «щекастый» — Феликс Шульц. Тот приехал с новой треугольной нашивкой на рукаве, с малиновым шнуром на плече и с золотым значком гитлерюгенда на левом кармане. Внешне значок был как у нас — черная свастика на красно-белом фоне, но этот — с золотой окантовкой. Также на черном погоне у него появилась серебристая ефрейторская полоска. Шульца повысили до роттенфюрера.

Узнав, что с нами произошло, и кого именно искали в автобусе террористы, Феликс побледнел и сразу посмотрел на Лингарда. Я заметил, что взгляд у него был какой-то детский, жалкий, беспомощный.

— Не бойся, мой мальчик, тебе здесь ничего не грозит! — заявил Лингард.

Да, сейчас — точно ничего не грозило. Чуть ли не у каждой двери у особняка стояла вооруженная охрана.

К вечеру стало известно, что облава и прочесывание леса ничего не дали. И хотя мы точно указали направление, в котором скрылись неизвестные, привезенные специально собаки быстро потеряли след. Также какой-то фермер видел, как двое неизвестных устанавливали знак «Объезд». Но описать их точно не смог. В городе и на станции было задержано несколько подозрительных граждан, подходящих по описаниям.

Было установлено, что автобус взорвался, наехав на довольно мощную мину времен войны, и водитель Пфайфер погиб сразу от опадания осколков в голову и грудь. Его тело не стали увозить, а поместили в подвал.

Нас накормили ужином и велели идти спать. Поговорить вечером нам с Лотаром не удалось. В умывальную комнату постоянно кто-то заглядывал. Засыпая, я вдруг понял, что видел что-важное. Что-то такое было в том, что появился в автобусе первым. Но я никак не мог вспомнить — что именно.

На следующий день занятия в школе по понятным причинам отменили. Сразу после завтрака курсанты занимались со своими наставниками. И тут, надо признать, доктор Вебер меня удивил. Нет, честно говоря, доктор Вебер мне нравился и мы с ним, кажется, подружились. Но, если честно, к его способностям я относился несколько скептически. Что-то такое у него было, но на занятиях скорее уж я развивал его способности, нежели он мои.

После случившегося с нами доктор Вебер выглядел очень встревоженным. Он велел мне сесть на стул и очень подробно расспросил о событиях в автобусе. Я не помню в который уже раз рассказал все подробно, но вдруг доктор поставил на стол метроном. Запустил его тикать и достал свои часы на цепочке. И тоже начал их раскачивать в такт ударам метронома.

— Пауль, ты понимаешь, как это важно, поймать этих злодеев, — сказал доктор мягко. — Это же настоящие враги! Они очень опасны. Может быть, ты заметил что-то, что поможет их найти, обезвредить…

— Я все рассказал, доктор, я…

Я даже не понял, как это получилось. Вот я сижу в кабинете, и вот я уже в автобусе. И у двери стоит человек в маске с автоматом в руках. А ведь тогда я не испугался. Тогда я очень удивился именно этому автомату. Магазин — в бок. Кажется, у англичан такие во время войны были. Только забыл, как называется. И держал он его как-то странно. Левой рукой за магазин, а правой… Что-то было в правой руке, какая-то мелочь, которая меня удивила. Вспомнил! Вспомнил и поразился, как все просто!

— Пауль, Пауль! Очнись, — позвал меня голос доктора. — Ты что-то увидел?

Я увидел. Наколку. Маленький синий якорь, обвитый цепью. И я эту наколку уже видел.

— Ну, Пауль, что это было? — спросил доктор Вебер, останавливая метроном.

— Ничего, — соврал я. — Просто человек со странным автоматом. Кажется — английским.

Итак, маленький синий якорь. Наколка между большим и указательным пальцем. Подмастерье в автомобильной мастерской. Точно — он! И по росту похож, и голос тоже. Как он петуха дал, когда крикнул: «Кто дернется — застрелю!». Сомнений у меня не было. И выдавать его я, конечно, не собирался. Враг моих врагов — мой друг. И это — не просто подполье, это — разведка. Английский автомат. Английская разведка?

Доктор Вебер перестал меня пытать, спрятал свои часы в карман, попросил быть осторожней и отпустил.

Я вышел на спортивную площадку, сел на лавку, стал думать. А подумать было о чем. Первое, как мне наладить контакт с этим отставным юнгой? Не придешь ведь так просто в автомастерскую и не скажешь: «Привет, ты — британский шпион! Ты чуть не угробил меня в чертовом автобусе. Доставай свою рацию, будем отправлять шифровку Черчиллю. Пусть он Сталину передаст при встрече». Там они меня после такого в той же ремонтной яме и прикопают.

Ладно, с контактом разберемся. Придумаю чего-нибудь. Не меньше меня беспокоил вопрос с Шульцем. Что такого он сотворил, что ему и значок золотой, и шнур на плечо, и лычку на погоны? Вон как на него теперь Аксельбаум ревниво смотрит. Догнал его курсант по званию. А золотые значки в гитлерюгенде давали и вовсе за какие-то особые заслуги. Был повод задуматься.

Конечно, у Шульца был дар. Это несомненно. Как я едва в озеро не сиганул, когда он на меня зыркнул. Что же он такого сотворил, что его Гитлер лично ладошкой по упитанной щечке? Может это быть связано с той рацией, что стояла в кабинете у Лингарда?

И еще у меня был вопрос. В автобусе нас было шестеро. Почему никто из нас не отреагировал на событие своим даром? Вот Михаэль мог бы врезать да так, что стекла из рам повылетали бы. И Клаус, что он только зубами щелкает? Показал бы хоть разок, что он за оборотень.

Тем временем рядом со мной сел Лотар.

— Отпустила, зараза, — сказал он, утирая пот. — Эта фрау меня точно в гроб загонит. Все выспрашивала, не видел ли я этих людей раньше. Но это ладно. Знаешь, что ее интересовало больше всего? Какой был Фриц на ощупь, когда мы его из автобуса тащили.

— Что?

— Да то. Так и спросила, какое оно, мертвое тело, которое только что было живым? Представляешь? Ну что, пойдем навестим Генриха. Хоть расскажем ему о нашем приключении.

Генрих был какой-то странный. Он вроде и слушал нас, но в мыслях был где-то еще.

— Я не хочу туда ехать, — вдруг сказал он. — Я туда не поеду.

— Куда ехать? — удивленно спросил Лотар.

— Туда, где тени ищут свое отражение.

— Какие отражения?

Генрих не ответил, а в изолятор заглянула фрау Лотта и сказала, что нам пора, больному пора проводить процедуры.