— Ерунда какая-то, — сказал Лотар, когда мы вышли. — У теней не может быть отражения. Они же — тени.

Вечером нас вдруг собрали, погрузили в новый автобус, кстати, тоже «Опель-Блиц», только посвежее, и повезли в город, в полицейский участок. Оказалось, это было опознание. Нас парами вводили в комнату, где были собраны какие-то мужчины. Немцы — народ педантичный, старательный, поэтому во время облавы сгребали всех, кто подвернулся. Там их человек двадцать было разного возраста и роста.

Того парня я узнал сразу. Он старательно делал вид, что это все его не касается, что его загребли по какой-то чудовищной случайности.

— Смотрите внимательно, — командовал Лингард, стоя у нас за спинами. — Представьте, что один из них с автоматом, в маске.

Я медленно шел мимо выстроенных вдоль стены мужчин и всматривался им в лица. Когда остановился напротив юнги… подмигнул ему. Э-э-э-э, а выдержка-то у парня слабовата. Он мгновенно побледнел. Тоже мне разведчик — диверсант. Хорошо, что Лингард, шедший следом, отвлекся.

— Нет, здесь нет никого похожего, — сказал я, когда дошел до конца шеренги. — Я же говорю, они в масках были.

Глава 18

Ужас для кинохроники

За неделю все вроде успокоилось. Нас перестали таскать на допросы-беседы по поводу нападения, снова начались занятия. Феликс Шульц в связи с повышением в звании был повышен и в должности, теперь он числился помощником командира отряда и в строю теперь был в первом ряду с Юргеном. За ними шагали Лотар с Михаэлем, мы с Клаусом теперь были замыкающими. Про свои заслуги Шульц не рассказывал. Но почти каждый день его вызывали в кабинет Лингарда, где они запирались довольно надолго.

Я же обдумывал план, как выйти на юнгу и на его подполье. Или на его шпионскую сеть. Надо было еще учитывать, что охрану школы усилили — теперь у ворот усадьбы помимо охранника дежурил солдат с карабином, для которого построили будку с крышей. Охранник по фамилии Краузе продолжал совмещать охрану с должностью дворника, но за ворота теперь без разрешения Лингарда или Хоффмана никого из курсантов не выпускал.

Конечно, для нас, пацанвы это препятствием не было. И хотя дыру в заборе, к которой была протоптана тропа, заделали, но Клаус сообщил, что нашел еще две «дыры». И охотно нам ее показал. Одна была расположена особо удачно — через нее можно было прямиком добраться до лесного озера, откуда была дорога к городку. Сама «дыра» была незаметна, надо было просто знать, какой прут в ограде отодвинуть.

Так что до города и до мастерской я добраться мог, но вот как именно установить контакт с юнгой так и не надумал. Хотя в скором времени мне стало не до юнги…

Вечером в усадьбу из Берлина вернулся Лингард. И приехал он весь какой-то возбужденный. И сразу направился в кабинет к Хоффману. И у них состоялся серьезный разговор. Даже в коридоре было слышно — насколько серьезный. Начальники сорвались на крик.

Клаус воспользовался тем, что герр Баумайстер опять задремал за преподавательским столом, и потихоньку проскользнул в коридор — подслушивать.

— Говорили про какие-то тени, — рассказал Клаус на перемене. — Лингард говорил, что Зиверс о чем-то лично распорядился, а Хоффман возражал, что мы еще не готовы, что контактер еще не оправился, и хватит одного трупа. А Лингард стал кричать, что есть еще доброволец и какая-то кукла, и что контактер довольно уже отлежался.

Я заметил, что при упоминании «трупа» и «куклы» Шульц как-то побледнел и от нас отошел.

Утром нас разбудил не крик Аксельбаума: «Отделение, подъем!», а громкий топот ног в коридоре и какие-то тревожные крики. Мы проснулись, стали подниматься, прислушиваясь к шуму. За окном было еще темно. Клаус отправился на разведку. Вернулся вместе с доктором Вебером, дежурившим этой ночью по школе.

— Так, ребята, собирайтесь, пойдем искать, — сказал доктор торопливо.

— Кого?

— Генрих Штрайх сбежал из изолятора. И лучше бы нам его самим найти. Лиингард собрался вызвать из города полицию и собак. Через ворота Генрих не выходил. Есть идея, куда он мог деться?

Генриха мы нашли застрявшего в усадебной ограде. Он пытался пролезть через старую дырку, но охранник намотал там колючей проволоки, вот он и застрял в темноте. Он сильно замерз и сильно поцарапался. Но когда мы стали его освобождать, он начал сопротивляться и кричать, что не вернется обратно. Плакал и просил нас его отпустить. И лишь когда появился Лингард, вдруг затих

— Переоденьте его и ведите в медчасть, — приказал Лингард доктору Веберу. — Это все ваше слюнтяйство!

Потом повернулся к нам:

— Быстро завтракать, и в автобус. Аксельбаум, распорядитесь, чтобы курсантам выдали теплые куртки. И для этого тоже прихватите чего-нибудь.

«Этот» как-то сник, покачнулся и мы с Лотаром едва успели подхватить Генриха подмышки. Так и довели до медкабинета, где фельдшер Лотта залила его глубокие царапины зеленкой, йодом и облепила пластырем. Поставила ему укол от столбняка.

— Вы еще здесь? — сказал Лингард, заглядывая в кабинет. — Я же сказал — завтракать, и в автобус. А вы фрау, перестаньте с ним возиться. На ногах стоять может? Этого достаточно. И, пожалуйста, оставьте нас. Мне надо с этим юношей серьезно поговорить.

Аксельбаум открыл дверь и приказал нам загружаться в автобус. За рулем сидел новый водитель — молодой парень в форме и тоже с погонами ефрейтора.

На входе произошла какая-то заминка. Когда, наконец, пришла моя очередь подняться в салон, я понял, почему эта заминка получилась. Я увидел, что на полу между сидениями… стоит гроб. Вернее, лежит гроб. И в гробу лежал водитель Пфайфер. Он был в том же френче с медалькой на груди. Рану в его виске замазали какой-то смолой. У него было совершенно бледное с синюшным оттенком лицо, и чуть приоткрытый левый глаз. Смотреть на это было жутковато. И пахло от него очень сильно чем-то медицинским.

Не сговариваясь мы все сели на отдельные сидения к окну, чтобы быть подальше от трупа. Даже Клаус, всегда острый на язык сейчас молчал и старался на тело не смотреть.

Так мы сидели минут десять, потом появился Лингард с Генрихом. Я видел, как штурмбанфюрер вывел Генриха из дверей усадьбы и вел по дорожке к автобусу, придерживая за плечо и что-то ему рассказывая. Куртка на Генрихе была явно ему великовата, и даже кончиков пальцев не было видно из рукавов. Генрих поднялся в салон, равнодушно посмотрел на Пфайфера и сел рядом с его головой.

Лингард удостоверился, что Генрих занял место, повернулся к роттенфюреру.

— Смотри, чтобы не сиганул по дороге в окно, понял? А вы… — Он повернулся к нам. — Сегодня вы должны доказать, что не зря ели свой хлеб. Германия надеется на вас.

В этот момент Феликс Шульц… заскулил что ли. Он поднял руку, словно просил слова или просто зиганул. Лингард ласково ему улыбнулся и сказал:

— Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо…

И вышел из автобуса. Сел в свой «Хорьх».

Когда автобус тронулся, Генрих посмотрел на мертвеца, вдруг повернулся к нам с Лотаром и сказал:

— Когда наступит тьма, и тени подойдут вплотную, держитесь друг друга и держите остальных.

И я понял, куда едет автобус. Ведьмина Роща в Чертовом лесу под Бернау. Видно, мне придется опять туда заглянуть. И Генриху тоже.

Действительно, мы приехали на то же самое место. Там на поляне, оцепленной десятком автоматчиков, уже ждал «Хорьх» Лингарда и еще несколько машин. Одна была грузовая, с будкой и решетчатым окошком в задней двери. Обычно в таких перевозят арестантов. Видимо, так оно и было, около будки стояли охранники в форме тюремных надзирателей.

Водитель нашего автобуса открыл заднюю дверь. На покойника в гробу посмотрел опасливо и сразу же вернулся обратно, за руль. Аксельбаум скомандовал: «К машине», мы вышли и построились. Тем временем солдаты, стоявшие в оцеплении, вытащили гроб из автобуса и поставили его на траву.

Я заметил, что около легковых машин стояли люди эсесовской форме и в черных плащах. Судя по обилию дубовых листьев в петлицах — сплошь высокие чины. Лингард что-то торопливо им объяснял, те слушали и о чем-то переспрашивали, уточняли. Прозвучало громко: «Школа в Штеглице», офицеры обернулись, с интересом посмотрели в нашу сторону и как по команде посмотрели на часы. Кажется, кого-то ждали.