Я тоже ничего не понимал. Хотя про совместный парад в Польше что-то слышал. Что в 39-м после того, как Польша капитулировала, был совместный немецко-советский парад в Бресте. Правда, не уверен, что там были танки.

— Это она в футбол победит в пятьдесят четвертом, — вдруг вмешался в наш разговор Михаэль.

— Кто она? — удивленно спросил Лотар.

— Германия. Этот Мессинг смотрел на меня, а я спросил мысленно, когда Германия станет чемпионом мира по футболу? Вот он и сказал. А про войну он боится думать. Я это по его глазам понял. Он очень боится войны. А война будет…

В этот момент в автобусе появился Лингард. Он встал рядом с водителем, посмотрел по очереди на каждого из нас.

— Все на месте? Отлично! По приезде вы все напишете отчет о произошедшем сегодня. Подробно опишите, что увидели, что почувствовали. Очень подробно! Феликс Шульц, а тебя я прошу пересесть в мою машину. Господа из института национальной памяти хотят с тобой пообщаться отдельно.

Глава 17

Диверсия

Мы тряслись в автобусе — возвращались домой, в школу. Если честно, вся поездка эта вызвала у меня больше вопросов. Зачем нас вообще возили в этот цирк? Разнюхать, как у Мессинга получается так точно угадывать и предсказывать? Вся германская наука не могла решить этот вопрос? Приходится детей привлекать?

И еще я думал о той встрече в коридоре цирка. Надо же, живой Гитлер был в пределах доступности. Почти без охраны. Мог ли я его…

Если вдуматься, то в кобуре у Лингарда был «Вальтер». «Вальтер» вполне боевой и заряженный. Там в роще он стрелял, и патроны были явно не холостые. Может быть, мне стоило рискнуть, подавить волю эсэсовца, вытащить у него из кобры пистолет и…

Я мотнул головой, отогнав эту мысль. Во-первых, с Лингардом у меня получилось лишь однажды в кабинете доктора Вебера, и то, скорее всего, случайно. Но даже, если бы получилось, и я бы завладел пистолетом, то мне все равно не дали бы совершить задуманное… мои «товарищи» из группы. Почти все они без сомнений отдали бы жизнь за своего фюрера. Разве что Лотар…

Реакция нашей группы на Гитлера меня, признаться, удивила. Ну ладно, Михаэль. Нацистов и фюрера он обожал, боготворил. Видимо потому, что они ассоциировались у него с самым главным и любимым. С едой, точнее — с насыщением. При нацистах, при Гитлере он впервые наелся. Отсюда и внезапно напавший столбняк при виде живого идола. Даже Бога! А Шульц и вовсе грохнулся в обморок. Примерно по той же причине. Только там не еда, там — что-то другое.

Юрген — совсем другое дело. Когда Гитлер подошел к нам, я заметил, что Юрген словно стал выше и взрослее. Прям хоть на плакате его рисуй в блистающих доспехах — истинный ариец на белом коне. Весь такой одухотворенный. А вот Клаус ощерился. Реально, как пес, как овчарка. Очень верная и исполнительная служебная овчарка, готовая выполнить любой приказ хозяина. Немецкая овчарка. Скалит зубы и преданно смотрит в глаза хозяину.

Кстати, Аксельбаум был из той же породы. Я прямо чувствовал его желание. Желание немедленно выполнить любое желание, любую прихоть Гитлера. Он прямо-таки пожирал глазами фюрера. Сказал бы тот: «Выпрыгни в окно», без сомнений сиганул бы.

Кстати, Аксельбаума в автобусе прорвало. В цирке он вел себя вроде спокойно, но тут вдруг начал подробно описывать нашу встречу с Гитлером в коридоре. Как правильно все встали, как четко выполнили его команду «Смирно». И какой Гитлер вблизи, какие умные и проницательные у него глаза… Как понравился ему наш отряд верных носителей идей национал-социализма.

И снова про фюрера, про его глаза, про его взгляд. Я понял, что это надолго. Просто наш роттенфюрер не мог справиться с нахлынувшими на него восторженными эмоциями. Несколько запоздало на мой взгляд, но вот остальные слушали его очень внимательно. Даже водитель за рулем, даже Лотар. Или Лотар прикидывался?

Да, Лотар… При виде Гитлера его лицо буквально перекосило. Это я точно видел. Он совершенно не собирался строить рожи фюреру. Это произошло против его воли. Что же он такого почувствовал? Или увидел? Скорее — почувствовал. Я же тоже ощутил это. Какую-то странную силу. Очень мощную. Гитлер что, тоже с «даром»? Тогда становится понятно, как посредствееный художник, как полуглухой ефрейтор, отправленный газом на полях первой мировой, стал во главе такого государства.

Опять же, если верить телевизору, и тому, что я про Гитлера слышал, то на него покушений штук двадцать было. Правда, все — без последствий для фигуранта, словно какая-то сила его берегла. Относительно удачное — только одно, когда одноглазый и однорукий полковник фон Штауффенберг подложили бомбу под стол на совещании в «Волчьем логове». Но и там фюрера пронесло… В смысле, его только контузило, опалило ноги, зад и разорвало в клочья его новые брюки. И еще фюрер оглох. В общем, «парень не плохой, только ссытся и глухой». Но с даром. И помощью чего-то потустороннего. Но в итоге жив-то остался. В оличие от тех, кто на него покушался. Их всех ждала весьма печальная участь.

И еще не понятно, что там с этим Шульцем? Почему его оставили отдельно? Что он такого сделал, что его лично представили Гитлеру?

Вопросов было много. Ответов я не находил. Автобус свернул с шоссе и поехал по грунтовке.

— Слушай, Лотар, — сказал я тихонько, когда Аксельбаум заткнулся и мы поехали в относительной тишине. — А ты что почувствовал, когда увидел его в коридоре?

— Что-то темное… — сразу понял мой вопрос Лотар. — Понимание того, что должно случиться что-то… опасное, плохое… Вот и сейчас тоже.

Я не успел ответить, потому что автобус вдруг резко затормозил.

— Черт побери! Что это за чертовщина такая? — выругался водитель.

Мы все посмотрели вперед. Перед автобусом на въезде в рощу был полосатый шлагбаум и большой знак «Объезд». Что за ерунда? Зачем объезд? Кому понадобилось закрывать дорогу к усадьбе?

Не знаю, как бы поступил водитель, будь он русским. Возможно просто скинул бы на землю полосатую жердь и поехал прямо по знакомой дороге. Но Фриц Пфайфер был законопослушным, привыкшим к порядку немцем и послушно поехал в объезд. По той самой короткой дороге через лес и лесное озеро.

Когда мы подъезжали к тому самому озеру, я заметил, как Лотар вдруг побледнел и вцепился в спинку переднего сидения. Крепко так вцепился, что даже костяшки пальцев побелели. И тут рвануло. Где-то в передней части автобуса, под левым передним колесом. Послышался звон разбиваемого стекла, автобус медленно ткнулся бампером в придорожную березку и заглох. Я только успел заметить, как наш водитель уткнулся лицом в рулевую баранку и лежит без движения.

Резко открылась дверь, в салоне появился человек с маской на лице. Маска была, как у наших собровцев — черная вязаная шапочка с прорезью для глаз. В руках у него был автомат с коротким стволом и магазином, торчащим в бок.

— Всем сидеть на местах, — крикнул он. — Руки вверх! Кто дернется — застрелю!

Скорее от неожиданности дергаться мне совершенно не хотелось. И руки я поднял вместе со всеми. А неизвестный смотрел на наши лица. Словно искал кого-то определенного.

— Эй, давай, выводи его скорее, — раздался второй голос снаружи.

— Его здесь нет, — не оборачиваясь крикнул тот, что был с автоматом.

— Как нет?

Тут же в салон поднялся второй, в такой же маске, только серой, с пистолетом в руке. И тоже стал всматриваться в наши лица. И по всему, нужного ему не увидел.

— Проклятье! Где же он⁈ — тот, что был с пистолетом, схватил за шиворот Аксельбаума и сильно его тряхнув, поднял на ноги.

— Вас было семеро. Где еще один. Где щекастый?

— Он… Шульц. Он остался в Берлине. Господин штурмбанфюрер сказал, что ему надо остаться…

— Проклятье! Почему именно ему⁈

— Не знаю. Господин штурмбанфюрер сказал ему остаться. С ним хотели поговорить из института… — пролепетал Аксельбаум.

— Проклятье! — снова крикнул террорист и швырнул Аксельбаума обратно на сиденье. — Но почему именно сейчас⁈ Все, уходим!