И она резко рванула на груди халат. Сиськи у нее были вполне себе ничего!

Утром нас подняли чуть ли не по тревоге. Без всякой зарядки староста велел одеться в «парадное» и ждать команды. Мы с Лотаром переглянулись. Видимо, это и есть важное задание, о котором говорил доктор Вебер? И не только для меня, на задание берут всех. Кроме Генриха, конечно.

Лингард появился в нашей спальне в новеньком с иголочки мундире, велел нам построиться, прошел вдоль строя. Судя по выражению лица и дрожащим рукам, он был на взводе.

— Курсанты! — сказал он с пафосом. — Вы уже смогли показать свои способности, теперь пришло время их применить. Сегодня — очень важный день, очень важное задание. Руководство очень надеется на вас. Быстро садитесь в автобус.

Мы загрузились и…. И сидели в автобусе до обеда. Не самое приятное времяпровождение. Лингард нервничал, то и дело ходил к телефону, а потом и вовсе от него не отходил. Видно, ждал от кого-то команды.

Глава 16

Пфайфер, Гитлер, Мессинг

Я решил использовать возникшую заминку с пользой. Потихоньку подсел к водителю и обратился с привычными для такого случая вопросами: «Сколько лошадей в двигателе? Какая предельная скорость? Легко ли работать водителем?».

Как я уже говорил, водителя звали Фриц Пфайфер. Обычно, отвозя нас по маршрутам, он молчал. Видно, не было команды говорить с курсантами. А поговорить он, как выяснилось, любил. Про свой автобус он знал все! И любил его как мать долгожданное дитя.

— Это — «Опель-Блиц»! Вершина немецкого технического гения! — горячился Фриц. — Он — совершенен! Здесь установлен рядный шестицилиндровый бензиновый двигатель объёмом три с половиной литра. Он развивает 68 лошадиных сил, представляешь! Огромный табун лошадей в маленьком движке! Здесь — пятиступенчатая механическая коробка передач! Этот автобус может разгоняться до девяноста километров в час. Но скажу по секрету, однажды на новом автобане я разогнался до сотни, разрази меня гром!

Я вдруг вспомнил, что в известном фильме «Место встречи изменить нельзя» тоже был немецкий автобус, прозванный «Фердинандом». И тоже «Опель». Но внешне этот «Блиц» от того в фильме заметно отличался.

Спросил я Фрица и про награду. Оказалось, водитель — ветеран первой войны, оттуда и медаль на кителе. Медаль была «За боевые Заслуги» с вензелем императора Вильгельма.

— Я тоже закончил войну как фюрер, в чине ефрейтора. И тоже был отравлен газом под Ипром, черт бы меня побрал! А еще контужен! Да, это мы — ветераны сделали Германию снова великой! Не зря фюрер опирается именно на ветеранов! А медаль я не сниму. Да, император отрекся, но черт бы меня побрал! Эта медаль — не простая висюлька! Чертовы лягушатники не жалели снарядов на наши окопы. Я заслужил ее, когда развозил снаряды под артобстрелом.

Восхитившись, как положено, я перевел вопрос в нужное русло. Вспомнил, как лихо автобус мчал по автобану, а потом так же надежно провез нас по грунтовке к пансионату с девочками.

— Да, тут усиленные рессоры, — похвалился водитель. — Любую яму запросто проедет.

— Поэтому вы и рискнули дорогу сократить через лес.

— Ха, рискнул! Там, если по дороге от станции — километров пять. А через лес я вас лихо домчал, верно?

— А вы слышали, там, в Марцане теперь цыган поселили?

— Э, лагерь — в другой стороне, у реки. Где слив нечистот. А к пансионату надо сразу налево.

В общем, дорогу к заветному пансионату я выяснил. Пять километров от автобусной станции. Быстрым шагом — всего за час можно добраться. Если через лес — минут за двадцать можно дойти. А я блуждал…

Тут из особняка показался Лингард и сразу замахал руками. Мы завелись и поехали.

Приехали в Берлин. К цирку. Это было старинное здание с фасадом в стиле ампир с арочными окнами и фальшивыми балкончиками. Над входом была скульптура орла с расправленными крыльями, но не привычного здесь — нацистского со свастикой, а какого-то старинного. Над орлом была надпись с вензелями «Цирк Ренца».

— Ха, вот чего нам для полного счастья не хватало, так это цирка, — хохотнул Клаус.

— Ты — пустая голова! — вдруг резко возразил Шульц. — Цирк — это очень серьезно! Ты знаешь, что фюрер в Мюнхене несколько раз выступал на митингах в цирке Кроне? Если бы ты читал «Майн кампф», то не задавал бы таких глупых вопросов.

Мы все удивленно посмотрели на Фрица. Что-то с ним было не так. Какой-то возбужденный.

Тем временем Лингард вызвал из салона Аксельбаума и ушел с ним куда-то в сторону служебного входа здания. Мы остались ждать.

На стоянке перед цирком кроме нашего автобуса было всего несколько машин. Понятно, что представление обычно устраивают вечером. Но вдруг рядом с нами остановилось сразу два автобуса, из которых стали выходить люди в черной форме и белых перчатках. Почему-то в касках и с карабинами. Кажется, ожидается прибытие какой-то важной персоны, раз такая охрана. И еще мне показалось странным, что никаких афиш перед цирком не было.

Сидели мы долго, все время на стоянку прибывали автобусы с военными и легковые машины. Потом появились Лингард и второй, в котором я узнал мага Макса Герхарда. Тот поднялся в салон, посмотрел на нас.

— Я вижу пятерых, — сказал маг. — А где тот, что бормотал про смерть?

— Курсант Генрих Штрайх еще болен, — поторопился объяснить Лингард. — Он находится в изоляторе.

— Жаль, я от него ждал… Впрочем, не важно. Давайте все к служебному входу.

У служебного входа стояли два эсэсовца. У нас забрали ножи, обыскали и приказали пройти дальше. В каком-то длинном коридоре Лингард нас остановил и опять велел ждать. Сам вместе с магом опять куда-то удалился. В скором времени вернулся один и встал с нами в строй, чего никогда раньше не делал.

В глубине коридора раздались звуки шагов и какие-то голоса. К нам приближались люди в форме, впереди быстрым шагом шел человек в белом кожаном плаще и в фуражке с высокой тульей.

— Смиррррна! — что есть силы проорал Аксельбаум.

Человек в плаще подошел к нам и резко остановился. Прямо напротив Юргена. Юрген стоял по стойке смирно с высоко поднятой головой. А вот стоявший рядом с ним Михаэль застыл с выпученными глазами. И, кажется, перестал дышать.

— Это они? — спросил человек в плаще и прошелся вдоль строя.

— Да, мой фюрер, — узнал я голос мага Герхарда, тенью следовавшего за его спиной.

— Они знают, что нужно делать?

— Еще нет. Как вы и приказали, мы расскажем им о задании в самый последний момент, мой фюрер.

Мой фюрер⁈

Да, это был Гитлер. Он теперь стоял совсем рядом, так, что я мог очень хорошо его рассмотреть. Сейчас он совсем не походил на себя, как его показывали в кино. И даже на того, как его показывали в хронике. Ну совершенно заурядное, непримечательное лицо. Лишь косая челка да чаплинские усики делали его узнаваемым. И если говорят, что глаза — это зеркало души, то душа этого человека была совершенно мутная. И темная. Словно безлунная ночь.

Я посмотрел на Лотара. Его лицо мне совсем не понравилось. Он тоже смотрел на Гитлера, но лицо его сводила какая-то гримаса, как от зубной боли. Хорошо, что Гитлер этого не заметил, он теперь стоял напротив Феликса Шульца и смотрел ему в глаза. Герхард что-то нашептывал фюреру на ухо, подошедший сзади чуть ли не на цыпочках Лингард тоже поддакивал. Гитлер улыбнулся и даже похлопал Шульца по щеке.

А что, если это и есть мое предназначение? Чтобы уничижить Гитлера! — подумал я. — Вдруг, все это и случилось со мной, чтобы я сейчас мог все прекратить, предотвратить то, что он задумал — предстоящую войну. Спасти миллионы жизней. Но как? Разве что в глотку ему вцепиться. Вот Лотар, тот, наверное, может и без оружия.

Гитлер вдруг посмотрел в мою сторону, словно услышал мои мысли. И тут же перевел взгляд на гримасу Лотара. Не знаю, что бы произошло дальше, но едва Гитлер повернулся к Шульцу спиной, тот грохнулся на пол. Именно грохнулся, ибо шуму от этого падения была много.