Пришлось возвращаться назад и зажимать при этом нос.

На автобусной станции я предпринял последнюю попытку узнать место расположения пансионата. Но уже сообразил, что вряд ли кто скажет. Это же как у нас — секретное подразделение. И у них, скорее всего, тоже есть охрана и выход за ворота строго регламентирован. Зато на станции я много узнал про цыганский лагерь.

Какой-то седой фермер, ожидавший автобуса, жаловался случайному спутнику:

— Все здесь подешевело. Вся земля. Хотел дальний хутор продать, цену вдвое сбросил — все равно не берут.

— А чего так? — спросил спутник.

— Так цыгане. Цыган сюда свезли перед Олимпиадой. Собрали со всего Берлина, привезли, посадили за колючку, они теперь воют, песни свои поют, цены сбивают, бездельники. Недавно вот еще новых привезли.

Злой и раздосадованный я возвращался домой. Ноги от долгой ходьбы гудели. Надо же так бездарно потратить увольнительную! Надо было заранее узнать точный адрес или расспросить про дорогу, ну хотя бы у водителя автобуса. Тот точно знал.

Я вышел на конечной станции у железнодорожного вокзала, сел на лавку и с досадой сожрал пироженку. Самое обидное, что она оказалась удивительно вкусна, Ангелике точно бы понравилось.

У меня еще оставалось полдня увольнительной, в школу я должен был вернуться к ужину. И что делать? Тут я увидел, как из дверей вокзала высыпала галдящая толпа ребят в такой же форме, как у меня и примерно моего возраста. Много. С ними были преподаватели, которые повели толпу к ожидавшим на станции автобусам.

— Потсдам! В серые автобусы! — кричал один из преподавателей в шляпе. — Цилендорф — в синие! Скорее загружаемся!

Это что, коллективная экскурсия? А куда? Оказалось — в берлинский зоопарк. Отлично! Почему-то вспомнился фильм про Штирлица, когда профессор Плейшнер был опьянен воздухом свободы и пошел в зоопарк смотреть медведей, бегемотов и белых лебедей.

Я забрался в синий автобус, а когда он тронулся, и преподаватель начал считать воспитанников по головам, просто объявил, что я с Потсдама. Тот сделал мне выговор, что я сел не в «свой» автобус, но выгонять, конечно, не стал. Так же я прошел и через ворота зоопарка, пристроился к строю и объявил другому педагогу, полному такому мужчине в тирольской шляпе, что я — с Цилендорфа.

— Где ты шлялся? Ваши уже прошли, — крикнул он и запустил меня мимо контролера вместе со своими, помахав кипой входных билетов.

В зоопарке мне понравилось. И белые медведи, и львы, и прочие дикие животные были в наличии. Особо порадовало меня, что одна группа была с Цилендорфа. Это — совсем рядом с Штеглицем, где была наша школа. Сэкономлю на обратном проезде.

В общем, у меня все получилось. Автобусы вернули нас из зоопарка на вокзал, там мы погрузились в вагоны пригородного поезда. Чтобы не выделяться из толпы мне пришлось петь вместе со всеми. Перед тем, как толпа с Цилендорфа покинула вагон, я прикинулся потсдамским и вышел в тамбур. И спокойно сошел в Штеглице, сообщив вышедшему преподавателю, что меня будет встречать бабушка. Врать у меня получалось легко и непринужденно. Впрочем, а что вы хотели от разведчика?

Автобуса я ждать не стал и со станции пошел пешком. Тут всего-то пара-тройка километров. Тем более, можно срезать, была тропа напрямик через рощу, вот по ней я и пошел. И вот, уже подходя к нашей усадьбе, я вдруг услышал голоса. Кто-то тихо переговаривался. Двое, голоса незнакомые.

Я, очень осторожно ступая, приблизился. Около ограды, отделявшей усадьбу от рощи, были двое. Один — с биноклем. Второй что-то быстро записывал в блокнот. Я заметил, что один совсем молодой, лет семнадцати. Второй, который был с биноклем, постарше. Оба в кепках и рабочих куртках. Лицо молодого я хорошо рассмотрел.

— Смотри, — говорил он громким шепотом. — Это они на ужин собираются. Значит, сейчас охрана будет меняться…

Насколько уж осторожно я ступал, но сухая ветка предательски хрустнула у меня под ногами. Знаю, что больше похоже на литературный штамп, но она реально хрустнула. Оба неизвестных сразу повернулись в мою сторону.

— Эй, что вы здесь делаете? — спросил я грозно, уже не прячась. — Это — частная школа, здесь нельзя чужим.

Совершенно идиотская ситуация. С какой стати я командую им, что можно, а что нельзя. С другой стороны — какие-то незнакомые люди пришли и подглядывают, да еще через бинокль. Кстати, бинокль старший тут же спрятал.

— А ты что здесь сам делаешь? — спросил в ответ молодой. — Ты здесь учишься?

— Да, учусь! — ответил я.

— А чего тогда за забором шляешься?

Объяснять незнакомцам про свою увольнительную я не собирался, но они особо и не слушали. И еще стало как-то тревожно от того, что старший, не таясь, внимательно вглядывался в мое лицо. Словно на опознании. Я заметил, что незнакомцы переглянулись и старший отрицательно мотнул головой.

— Идешь учиться? — спросил молодой и отошел от ограды. — Так иди, учись…

Охранник на воротах поставил в журнале время моего прибытия и буркнул, что мне стоило бы поторопиться, если я хочу успеть на ужин. Успеть я хотел, считай, с утра ничего кроме пироженки не ел.

— Как прогулялся? Что было интересного? — спросил Лотар, накладывая в мою миску добавки картофельного пюре.

— Бегемота смотрел, — ответил я кратко.

Про людей у изгороди я рассказал Лотару только перед отбоем в умывальной комнате. И он не удивился. И сказал, что сам замечал что-то подобное:

— Я думал сначала, что показалось. Помнишь, мы в футбол играли, а там за забором старая сосна. И вот мне показалось, что на ней кто-то сидит и за нами наблюдает. Мы в деревне, когда в Робин-Гуда играли, часто на деревьях прятались. И еще блеснуло, словно от оптики. А может, и объектив фотоаппарата. Только кому это понадобилось?

— Может быть, стоит рассказать об этом Хоффману?

— Не думаю. Сначала тебя самого спросят, что ты делал в лесу. Ладно, рассказывай, как там Ангелка? Ой, только не надо мне про горячо любимую тетушку, про братика и сестричку. Ты их точняк — не видел. Ты ж к ней ездил, к Ангеле, да?

Я грустно рассказал о своем неудачном путешествии.

Лотар почесал в затылке.

— А ведь точно. Школа-то у них, наверное, тоже секретная. Как у нас. Зато зоопарк посмотрел. А я вот никогда в зоопарке не был. Слушай, а что там Вебер говорил про задание? Только про тебя, или все на задание поедем?

— Я так и не понял. Странный это доктор в последнее время.

— После этой комиссии все какие-то странные.

— Ты о чем?

Лотар потянулся к крану и открыл его на всю, чтобы вода громче журчала.

— Фрау Штрикер требует от меня результатов. Коробки спичечные ее уже не устраивают. Вчера она принесла в кабинет два вазы и велела мне их двигать. И знаешь, что сказала? Если у меня получится, она… покажет мне сиськи.

— Да ладно!

— Точно тебе говорю! Но и это еще что… Это еще терпимо, даже интересно. Но было и такое… Вчера ночью я захотел в туалет. Встал, одел тапки и вдруг вижу…

— Ну, ну, говори, — поторопил я.

— Юрген висит. В воздухе висит, понимаешь?

— Как висит? — я сделал вид, что удивился.

— Вот так, в свободном полете. Горизонтально. В метре над кроватью. Я так и застыл. Ссать хочу, а идти мимо такого — сыкотно. Чуть не обоссался. Хотел уж Шульцу в тапки надудонить. Потом сморю, Юрген медленно так опускается.

— Ну и?

— Едва до очка успел доскакать.

— Да я про Юргена.

— А что Юрген? Он и не проснулся. Опустился на матрас, повернулся на бочок и засопел.

— Ну… ты ж сам видел на экзамене. Левитация.

— Не, оно понятно, но чтобы вот так, в спальне… Ладно, пошли спать.

Сам я очень хотел, чтобы ночью мне приснилась Ангелия, но увидел во сне совсем другую даму. Фрау Штрикер в белом халате сидела на курортном шезлонге и почему-то курила «Беломор». Она посмотрела на меня, выплюнула папиросу и сказала:

— Твой друг Лотар ленится. Я очень огорчена. Не видать ему моей груди! Но ты, Пауль Зильберт, молодец, тебе можно!