— Зажгу, не сомневайся! — заверил я. — Лишь бы поскорее.

И все снова стали обсуждать будущую встречу.

— А я женюсь на ней! — вдруг прозвучал басок Михаэля. — Точно женюсь!

От неожиданности все сразу замолчали.

— На ком? — осторожно спросил Клаус.

— На Барбаре. Или на Эльзе. Я еще не решил.

Кажется, от общего смеха задрожали стекла в автобусе, даже водитель присоединился к общему веселью. И тут сзади опять хлопнуло. Снова прокол?

Я удивленно посмотрел на Лотара, но тот, судя по лицу, удивился не меньше моего. Ставить запаску на автобус — это минимум полчаса. В принципе, мы не торопились, но на улице уже темнело. К счастью, Аксельбаум вспомнил, что здесь по дороге, совсем недалеко есть автомастерская, где любую поломку починят запросто.

Глава 15

Зато посмотрел бегемота

Несмотря на поздний час, автомастерская была открыта. Это был скорее ангар с двумя ремонтными ямами и бесчисленными полками. Но, как и положено у немцев, все на полках было в идеально порядке. Седой мастер указал нашему водиле, куда поставить автобус, подмастерье сразу достал гидравлический домкрат, начал снимать колесо. Мы, конечно, сразу стали ему помогать. На его левой руке я заметил небольшую татуировку — якорь, обвитый цепью.

— Это откуда у тебя?

— Я из Киля, был юнгой, — ответил он.

— А чего здесь?

— Списали. Из-за морской болезни, — ответил он и улыбнулся.

Домой приехали затемно и спать легли без ужина.

После отбоя я сразу закрыл глаза, мечтая об одном. Чтобы мне ночью приснилась она, Ангелика. Но словно назло мне приснился летчик Эрик Граубе. Счастливый жених —избранник директрисы пансионата для девочек сидел на крыле своего «Ме-109» в летном комбинезоне и размышлял вслух о новых способностях, которые появляются от тибетской лепешки, которую дала мне фрау Эмилия. И говорил он почему-то по-русски:

— Это получается, что ты не только можешь видеть на расстоянии. Но и принимать решения, действовать. Соображаешь?

Я, кажется, соображал.

В целом, надо признать, план руководства сработал. Ребята эмоционально очень удачно разрядились. За неделю в отряде не было ни одной внутренней ссоры, и еще несколько вечеров в спальне только и слышалось:

— А как мы с Барбарой-то! А Габриэлла-то эта, ловкая штучка…

— Да, а какие у нее буфера!

— А как Юрген танго!

— А как они джаз-то! Видел, какие у них ножки⁈ Даже белые трусики были видны!

Я в этих фривольных обсуждениях участия не принимал, и никто меня за это не донимал. Но все-таки как-то после отбоя я «составил новую шифровку»:

«Призрак — центру. В пригороде Марцан работает еще один филиал Аненербе, где содержатся девушки. Руководит филиалом фрау Эмма Фиглер. Ее жених находится в Италии и является инструктором по пилотированию на истребителе „Ме-109“. Способностей воспитанниц пока выяснить не удалось. Одна из них умеет мгновенно останавливать кровь и заживлять раны. Жду распоряжений. Призрак».

Мы с Лотаром еще пару раз ходили к Генриху. Тот, кажется, совсем поправился и даже начал улыбаться. Мы рассказали ему про поездку к девчонкам, он нам искренне позавидовал — «белой завистью». Более того, он вдруг вспомнил свое «выступление» в зале при комиссии.

— Я вдруг увидел их всех мертвых, — сказал Генрих совсем тихо. — Окровавленных, или с синими вывалившимися языками, как у Зиверса. Или обгорелого заживо, как Карл Зальц.

— Кто? — переспросил Лотар.

— Этот офицер СС, штандартенфюрер. Карл Зальц. Он ненавидит все подобное.

— Что подобное?

— Паранормальное, таинственное. Материалист. Говорят, он лично застрелил Яна Гануссена.

Знать бы еще, кто такой этот Ян Гануссен, подумал я. На улице я спросил про Гануссена у Лотара. Тот посмотрел на меня удивленно:

— Да ты что… Это личный провидец Гитлера. Про него еще в газетах писали. Он предсказал его приход власти и пожар Рейхстага. Ему даже памятник поставили при жизни. Поторопились. Он оказался евреем. Вот его и…

Лотар вытянул указательный палец и сказал: «Пиф-паф».

На следующий день после ужина меня вдруг вызвал Вебер.

Лицо у него было торжественное и озабоченное одновременно.

— Пауль, — произнес он, — хочу тебе сообщить!

Он сделал паузу, видно, ждал моей реакции. Не дождался. Продолжил:

— Тебе предстоит важное задание. Возможно, придется встретиться с очень сильным медиумом.

— Опять тот маг из цирка?

— Нет. Это совсем другой человек и ты, наверняка, про него слышал.

— Я заинтригован. А что именно надо сделать?

— Тебе расскажут. Это не завтра, не послезавтра, но скоро. Ты должен быть готов.

— Я готов. Но есть просьба.

Вебер замер на секунду.

— Слушаю.

— Можно мне завтра в город?

— Что, тетка приехала с Ростока? Соскучился по родне?

— Да, давно не виделся, — в общем-то даже не соврал я.

— Ну, я в принципе не против… — неуверенно проговорил доктор Вебер. — Успеваемость у тебя нормальная, учителя хвалят, но сам я этот вопрос решить не могу. Сам знаешь, все увольнительные в город только через доктора Хоффмана. Надо согласовать.

Доктор согласовал. Утром начальство дало добро, и я получил увольнительную до вечера.

Конечно, ни о какой родне я и не думал, а сразу рванул к ней, к Ангелике. Бегом добрался до станции, едва дождался утреннего автобуса, на нем доехал до центрального вокзала в Берлине, там пересел на трамвай, потом снова на автобус. По пути купил подарок — красивое пирожное в красивой упаковке. Деньги у меня были, остались из «командировочных» плюс та десятка, полученная от цыгана Марко.

Мне нужно было доехать в район Марцан. В общем-то недалеко, от Берлина всего пятнадцать километров. Правда, автобус был битком набит, и всю дорогу мне пришлось простоять, да еще следить, чтобы коробочка с лакомством не помялась. И еще на меня странно смотрели. Ну это понятно. Парень в форме гитлерюгенда, который утором едет в город — это нормально. Едет учиться в городскую школу. А вот из города в поселок… Что, с уроков выгнали?

В принципе район Марцан мало отличался от обычного берлинского пригорода. Берлин рос, расширялся, столица притягивала искателей лучшей жизни. Бывшие тихие деревеньки быстро превращались в поселки с неуютными бараками и складами. И везде строили дороги. Приличные такие автобаны.

Осознание того, что я не знаю адреса пансионата, где содержалась моя отрада, пришло слишком поздно. Почему-то мне казалось, что достаточно выйти на станции, спросить любого: «Где находится пансионат для девочек фройлян Фигнер», и мне сразу укажут нужную улицу. Но на меня смотрели удивленно, никто ни о чем подобном здесь и не слышал. Мне пришлось прилично нарезать по окрестностям, я видел несколько усадеб с особняками, но ничего похожего на белый дом с колоннами и озерцо с беседкой не было. Потом какая-то встреченная старуха вспомнила, что есть дом «с девочками» и указала нужное направление. Я почти бегом направился туда, взяв напрямик, через холмы, но вдруг наткнулся на колючую проволоку. Она была натянута прям поперек тропы. И я пошел вдоль колючки, наблюдая на той стороне какие-то бараки. Шел, пока не уперся в вышку. В деревянную вышку с лестницей и площадкой под остроугольной крышей.

Это что, наблюдательная вышка? Концлагерь?

Нет, никаких охранников и пулеметов на площадке не было.

Пока не было…

Я прошел дальше, надеясь дойти до ворот, откуда хотел дойти хотя бы до станции. Но снова уперся, теперь — в широкую канаву, из которой здорово воняло. Они что, устроили лагерь у места слива сточных вод?

Ну нет, не может быть, чтобы в такой вони могут существовать люди.

Могут!

Я вдруг услышал гитарный перебор и протяжное, знакомое: «Ромааааалыыыы». Пригляделся. У стены одного из бараков сидели цыгане. Штук десять. Старый цыган в шляпе и десяток цыганок в пестрых юбках. Цыган играл на гитаре, а они пели. Недалеко от них стоял солдат с карабином и с кривой улыбкой слушал унылое пение. Точно — лагерь. А цыган — тот самый Марко. Не помог, значит, гипноз, тоже угодил за колючку.