— Друг мой, — сказала директриса мягко, когда мы спустились по мраморной лестнице на посыпанную кирпичной крошкой дорожку, — я бы хотела вас спросить. Признаюсь, я весьма впечатлена вашим недавним выступлением там, в вашей школе. Вы удивительно точно описали моего друга… моего жениха Эрика Грабе. А можете вы рассказать о нем что-то еще? К примеру, что он делает сейчас?

Глава 14

Дамы приглашают кавалеров

Я обернулся, с сожалением отметил, что Ангела идет под руку с Феликсом Шульцем. Он ей что-то торопливо говорил, и она улыбалась. Коварная изменщица!

— Мне очень жаль, фрау Эмилия, но увидеть вашего жениха мне помогло одно очень редкое средство, — сказал я. — Без него я вряд ли могу вам…

— Да-да, я знаю, — фрау Эмма достала из сумочки золоченую коробочку. Обычно в таких хранят пудру, но директриса достала из коробочки уже знакомую мне лепешку. — Мы тоже иногда практикуем это восточное средство. Ну что, попробуете? Я хочу знать, где он, что сейчас с ним, о чем он думает… Думает ли он обо мне?

Я кивнул.

— Опять попробуем по брошке?

— Есть еще и это, — она протянула мне шелковый платок с вышитой монограммой «EG».

Мы подошли к беседке на берегу крохотного озерца, я проглотил пилюлю и взял в руку платок.

Это средство было похоже на те, что давал мне доктор Вебер, но и одновременно — совсем другим. Сначала так же изменился мир — стало больше цветов, звуков, пространства. И вид перед глазами изменился. Однако человека с щеголеватыми усиками я не увидел. Я словно сам стал им, пилотом Эриком Грабе. Я сидел в тесной кабине самолета на месте инструктора-наставника и мысленно материл бестолкового курсанта летной школы, который в третий раз заходил на посадку и не мог правильно сбросить скорость. Того и гляди — угробит нас обоих. Что делать? Взять управление на себя и посадить самолет? Или дать недоумку еще шанс? Был бы простой курсант, я так бы и сделал. А еще надавал бы оплеух неумехе. Но нельзя. Это племянник какого-то важного фашиста, близкого к Муссолини. К тому же — граф. Такому особо не надаешь, итальяшки очень обидчивы…

Самолет летел на приличной скорости, очень быстро снижаясь. Я уже мог разобрать внизу под крыльями самолета бесконечные ряды виноградных лоз, уходящие прямо в горы. Внизу — узкая полоса аэродрома в горной долине. И она уже очень близко. Я понял, что и в это раз посадка не получится и взял управление на себя. Потянул штурвал, прибавил газу, «Ме-109» свечкой взмыл в небо.

Самое удивительное, что это я, именно я взял штурвал на себя. Черт! Я никогда не летал. Я вообще высоты боюсь. Но сейчас я уверенно набирал высоту, пребывая в каком-то восторге. Пилот занервничал. Видно, я взял штурвал на себя слишком круто. Как бы не свалиться в штопор. Я поспешно вернул управление телом и сознанием обратно. Эрик Грабе быстро выровнял полет и послал машину на разворот, садиться. Видно, сам офигел от своих действий. На сегодня с него хватит. Сейчас сядет и сразу выпьет большой бокал холодного красного вина. Очень большой бокал! Струйка пота стекла по моей щеке из-под кожаного летного шлема.

— Пауль, Пауль, — услышал я откуда-то сверху.

Я поднял голову. Вместо прозрачного фонаря самолета — потолок купола беседки. И встревоженное лицо фрау Эммы. Я сидел на лавке в беседке, крепко сжимая платок и держа его обеими руками, словно штурвал. Очнувшись, непроизвольно провел платком по щеке, мокрой от пота. Ну и видение!

— Ну что, Пауль? — обеспокоенно смотрела на меня директриса.

— Цел ваш Эрик, — сказал я, возвращая почти промокший насквозь платок. — Жив и здоров. Учит курсантов летному делу где-то в Италии.

— А он думает… обо мне? — снова покраснела щеками директриса.

— В данный момент он думает, как бы ему приземлиться без аварии, — не стал я щадить чувств дамы. — Поверьте, это для него сейчас много важнее.

Директриса рассмеялась:

— Хорошо, хорошо, спасибо вам Пауль. Чем я могу отблагодарить вас?

— Вы не могли бы чем-то озадачить вон того красавца? — указал я на Феликса.

Директриса посмотрела, как Шульц обхаживает Ангелу, и понимающе кивнула. Подозвала Аксельбаума, что-то ему сказала.

Рыжий дылда тоже кивнул, вышел на берег, где ворковали парочки, и громко распорядился:

— Хватит болтать попусту. Сейчас будут подвижные игры. Шульц, марш за мной, поможешь принести мне мячи и волейбольную сетку.

Я подошел к Ангеле, сел рядом, словил на себе недовольный взгляд Шульца, который поплелся за старостой.

— Разрешите мне сегодня быть вашим кавалером? — спросил я.

— Конечно, конечно, — обрадовалась девушка. — Садитесь скорее, пока он не вернулся.

— Он вас обидел? — снова посмотрел я вслед Феликсу.

— Нет, что вы. Просто… Просто он много хвалится.

— Обещаю, что я хвалиться не буду.

— Да на вас и не похоже.

Пауза затянулась. Нужно было срочно найти тему для разговора. Доктор Вебер что-то говорил про это, но у меня все вылетело из головы.

— Вы как попали сюда? У вас особый дар? — нашелся, наконец, я.

— Да, у нас в школе было испытание. Давали задания на листочках. Нарисуйте то, нарисуйте это, уберите лишнюю картинку… И вопросы. Такие странные!

— Например? — заинтересовался я.

— Например: вы идете по улице, а перед вами идет человек, который кажется вам знакомым. Но вы не уверены. Вам хочется его окликнуть, но вы стесняетесь. Как вы поступите?

— Ну и как вы ответили?

— Да как всегда. То есть я так часто делала. Не со знакомыми, а просто. Иду, и человек передо мной. И я так мысленно говорю: оглянись! И он оглянется.

— Всегда?

— Почти.

— И вы написали: «Прикажу ему оглянуться»?

— Примерно так.

— И потому теперь здесь… Понятно.

— А какие способности у вас?

— Нам вообще-то запрещено разглашать, но скажу только для вас… Кажется, я могу видеть, что не видят другие… И даже на большом расстоянии.

— Здорово как! Значит, вы можете увидеть, что делает моя мама в Дрездене? Ах, как бы и я хотела…

Ангела не договорила.

— Я из Дрездена, — сказала она. — А вы?

— Столичный житель, — улыбнулся я.

С каждым словом я чувствовал, как девушка становится доверчивее, что именно с ней у нас может сложиться самая настоящая дружба. А дальше…

А дальше вернулся роттенфюрер с Шульцем и нам пришлось натягивать сетку меж столбами, снимать рубашки и играть в волейбол. А потом Аксельбаум придумал «малую олимпиаду» и заставил нас прыгать и бегать наперегонки с девчонками, перетягивать канат. Ребята, конечно, поддавались, и олимпиаду выиграли девушки.

А в общем-то было весело, даже Юрген увлекся и стал улыбаться.

Но был один моментик. Точнее — два. Сначала отличился Клаус. Во время волейбола он запустил мяч в крону дерева на берегу. Мяч там застрял, и Клаус сам полез его доставать. На дерево он взобрался лихо, и мяч достал, но вот когда спрыгивал, напоролся рукой на сухой сучок. И прилично так распорол себе запястье. Конечно, девчонки заголосили, засуетились, кто-то побежал за зеленкой и бинтами. И тут одна из них, которая Эльза, вдруг наклонилась над Клаусом, взяла его руку и начала тихо шептать над раной. Я своими глазами видел, как кровь моментально свернулась. А через пару минут на месте рваной раны был только едва заметный шрамик.

Эльза выпрямилась и с гордым видом посмотрела на нас посмотрела. Словно спрашивала: «А вы так можете?» Понятно, у девушки дар. Очень даже полезный. Клаус потер руку, схватил мяч и тут же бросился на площадку — подавать.

Второй моментик случился после очередного забега наперегонки. Запыхавшийся я сел рядом с Ангелой на берегу озерца и вдруг… Вдруг мне захотелось встать и нырнуть в холодную гладь как был, в штанах, в майке, в ботинках. Прямо-таки жгучее, непреодолимое желание. Я даже приподнялся, чтобы воплотить желание в жизнь, но вовремя взял себя в руки. Резко обернулся и столкнулся взглядом с Шульцем. Что? Эта сволочь решил таким образом опозорить меня перед Ангелой? Чем его белесая Брунгильда не устраивает? Вон как на него смотрит. Наверное, услышала уже, что он сын крупной партийной шишки.