Юргену моя шутка понравилась. Он кивнул, закрыл кран и вышел из умывальной комнаты.

Перед отбоем к нам в спальню зашел Вебер. Вид у него был загадочно-торжественный:

— Добрый вечер… Сидите, сидите! У меня для вас хорошая новость! Не секрет, что параллельно с нами существует женское отделение Юнгекрафт, и вот девочки из отделения, узнав о ваших успехах, решили пригласить вас к себе в гости. Будет очень благопристойный прием с обедом. Если будете себя хорошо вести, то будет музыка и танцы. Но все в глубоко истинных традициях арийских скромности и целомудрия. Ни малейшего намека на разврат, царящий в «плутократиях»! Вы меня понимаете? Вопросы есть?

Главных вопросов было два: когда мы поедем в это «девичье отделение», и как нам для него одеваться?

Вебер сказал, что подобный нашему особнячок находится на противоположной стороне Берлина, так что ехать долго. А одеваться — обычно, в форму гитлерюгенда.

— Во все времена немецкие женщины предпочитали мужчин в форме!

И тут же добавил:

— Но это не так важно. Мы ведь едем просто познакомиться, пообщаться. Ну, а потом… Потом посмотрим. А пока лишь первое знакомство.

Здесь вдруг подал голос Юрген:

— Доктор Вебер! А можно, я не поеду?

Тот немного оторопел:

— Почему, Фризе?

— Ну… Мне что-то нездоровится.

Вебер сделал строгое лицо:

— Нет, Фризе. Повторяю: мы едем не ради… не ради чего-то там. Это всего лишь визит вежливости. Обязаны участвовать все. А если нездоровиться, сходи к врачу. Но, думаю, что от общения с прекрасным полом тебе быстрее полегчает. На то он и прекрасный пол.

Юрген молча кивнул.

— Завтра после завтрака все пойдете в оранжерею, — закончил доктор Вебер. — Там приготовят для юных дам букеты. Доктор Хоффман разрешил ради такого дела даже срезать розы. Не ехать же вам к дамам с пустыми руками.

Уже завтра? Такого мы не ожидали. И спали очень неспокойно, в каком-то радостном возбуждении.

К девчонкам нас вез штурмбанфюрер Лингард.

Сегодня он был в штатском костюме с белым цветком в петлице.

Утром он сам пришел к нам в спальню, велел роттенфюреру выстроить нас в коридоре, придирчиво осмотрел наш внешний вид. Мы были в новой парадной форме гитлерюгенда, выданной нам для выступления перед комиссией. Все, включая Лотара — оказалось, его заочно приняли в эту организацию. Перед отъездом доктор Вебер спешно сунул ему в руку членский билет на фамилию Гейнике.

В оранжерее, расположенной в глубине усадьбы, мы взяли по нарезанному букету, загрузились в тот самый служебный автобус и поехали за «Хорьхом» Лингарда.

Ехали каким-то странным маршрутом. Водила сначала нарезал в сторону Берлина, потом вдруг свернул, долго тряс нас по кочкам и выехал на… автобан. Это было широкое шоссе с прекрасным покрытием в четыре полосы. Так что доехали мы весело, Аксельбаум даже затянул «Хорста Весселя», мы послушно подхватили. На обочине я заметил дорожный знак-указатель «Марцан», автобус свернул и опять затряс нас по грунтовке. И все равно к указанному особняку мы приехали раньше самого Лингарда, который выбрал маршрут через Берлин. Так что нам пришлось даже ждать.

«Девчоночья усадьба» оказалась поменьше нашей и видно, что постарше. Особнячок был явно из девятнадцатого века. Клаус сказал, что уже «видел в окно бабцов, которые вовсю на нас пялятся». Аксельбаум привычно велел ему заткнуться, и когда подъехал «Хорьх» Лингарда, построил нас и повел к особняку.

На парадное крыльцо вышла немолодая женщина. М-да… промелькнуло у меня в голове. Если она тут главная, воспитанницам не позавидуешь. Лицо у этой особы было такое, будто уже месяц без перерыва она хоронит всех своих родственников и ежедневно молится за упокой.

— Здравствуйте, — с неудовольствием сказала она. — Проходите.

Я заметил, как мгновенно переглянулись Юрген с Клаусом, последний скорчил скорбную и очень похожую рожицу — стараясь, чтобы хозяйка не заметила. Но та заметила и так глянула на Клауса, что тот сразу стал меньше ростом.

В холле нас уже ожидали, выстроившись в ряд, шесть наших ровесниц в наряде «Дойче медел» — женском аналоге Гитлерюгенда. Короткие юбочки и блузки в обтяжку. Хм… Шестеро… Теперь понятно, почему доктор Вебер запретил Юргену остаться. Шесть на шесть. И здесь меня как обожгло! Я сразу потерял из вида пятерех и видел только одну. Крайнюю справа.

— Прошу знакомиться, — проскрипела суровая тетка.

Мы поочередно пошли вдоль девичьего ряда, представляясь, вручая цветы и обмениваясь рукопожатиями:

— Барбара. Эльза. Брунгильда. Матильда Габриэль…

И она, Ангела.

Я умышленно пропустил Лотара вперед, чтобы вручить букет именно ей. Той самой, крайней в ряду. У прочих девочек руки были… обычные руки, а у этой невероятно теплая, почти горячая ладошка. И взгляд…

— Ангела!

Ну, девичий взгляд говорит сразу обо всем. Серо-зеленоватые чудесные чувственные глаза.

— Пауль!

Я чуть крепче сжал руку и ощутил, как теплая ладошка ответила мне.

И слов не надо никаких.

Тут появились еще несколько взрослых женщин, слава Богу, не таких мымр, как первая. Впереди шла та самая госпожа Эмилия, что была у нас в комиссии. Она, оказывается, и была директором пансионата для девочек. Теперь брошь в виде ласточки скрепляла платок на ее шее. А та злюка, что нас встретила, была всего лишь кастеляншей.

Лингард вручил директрисе свой букет и сказал приветственную речь. Что-то малосвязанное про долг перед фюрером и про надежду на молодое поколение. Директриса выслушала его благосклонно, представила своих помощниц. Оказывается, и у девушек был свой роттенфюрер. Такая крупная очкастая толстушка Хельга с толстой косой, скрученной на затылке в какой-то калач, и с пышной грудью. Красавицей она явно не была, но, когда Аксельбаум вручил ей свой букет, неожиданно зарозовела лицом и послала в сторону нашего ефрейтора такой взгляд, что я думал, в нем дырка образуется в виде сердечка.

А вот воспитанницы были как на подбор — стройные, симпатичные, обаятельные чистотой и прелестью юности. Все блондинки. Только моя…

Ах вот как! Она уже моя⁈ Я мысленно усмехнулся.

Ангела была на самой грани арийской внешности. Темно-каштановые волосы, глаза цвета северного моря. И что-то самую малость восточное в лице! Чуть-чуть, но есть. Вот это и придавало ей неповторимый шарм.

Директриса предложила нам пройти в зал за стол, и я с большим сожалением выпустил ладошку девушки из своей руки.

Встреча началась с чаепития. Нас усадили за длинный стол, накрытый белоснежной скатертью с приборами. Начались разговоры. Самые благопристойные. Про успехи в учебе, про успехи в спорте, про успехи в труде. Чай нам подали с печеньями, испеченными самими воспитанницами. Варенье — тоже их производство.

Мы выпили чай, разом встали и поклоном поблагодарили гостеприимных хозяев.

— Ну, теперь танцы⁈ — подал голос Клаус. И тут же словил на себе суровый взгляд очкастой командирши. Не угадал.

Сначала нас отвели в кабинет домоводства, где девушки показали нам свои вышивки и гобелены. Потом в музыкальную комнату, где одна из девушек по имени Барбара села за рояль, а остальные выстроились и спели прекрасную старинную балладу про рыцаря, спешащего в свой замок из Крестового похода.

Пели они хорошо, но я слышал только один ангельский голосок. Ее — Ангелы.

И тут…

Я ощутил мысленный посыл. И уловил мгновенный взгляд из-под пушистых ресниц. Был или нет? Был! Я это точно почувствовал! Значит, ошибки нет. Мгновенная симпатия. Можно сказать, телепатическая связь.

Это было какое-о помутнение! «Пашка, ты что, влюбился⁈ — сказал я сам себе. — Опомнись, тебе сорок лет. У тебя дочь старше этой Ангелы». Но ничего с собой я поделать уже не мог.

— Кавалеры, предложите дамам руку, мы идем на прогулку в сад, — сообщила директриса.

Конечно, я немедленно двинулся именно к ней, к Ангеле, но… Но мне пришлось предложить руку госпоже директрисе, которая подозвала меня не терпящим возражения жестом. Так с директрисой под руку мы и вышли из особняка.