За столом громко засмеялись.

— Ну а теперь я покажу вам оборотня! — сказал вышедший на сцену доктор Баумайстер. — Хотите увидеть настоящего оборотня?

Глава 12

Зачтено

Я почему-то продолжал стоять на сцене и поэтому разглядел в руках доктора странного вида ожерелье из позвоночных костей. Не исключено, что из человеческих…

За кулисы доктор Вебер меня почти утаскивал. Слабость по всему телу, а в глазах туман, и тошнит. Видимо, две пилюли за короткий период — слишком много для меня.

Доктор усадил меня на трубу водяного отопления, что шла вдоль стены, протянул мне свой платок и шепотом попросил прощения.

— Извини, Пауль, это моя вина. Не надо было сразу две…

— Клаус, прошу представиться почтенной комиссии, — услышал я голос Баумайстера со сцены.

А Клаус, этот вечный живчик вдруг стал сам на себя не похож. Он снял с шеи галстук, расстегнул верхние пуговицы. Но вдруг замер, побледнел.

— Клаус! Иди же сюда! — снова позвал доктор, и когда Клаус на зов не явился, сам отправился за кулису. Схватил Клауса за плечи, заглянул ему в глаза.

— Ну… как мы с тобой делали. Савана, охота, дичь… Разрешаю сегодня работать во всю силу. Не опозорь меня. Я велю приглушить свет. Пошли…

Самого выступления я не видел, только слышал со сцены какое-то рычание. Но, кажется, Клаус «опозорил». Оба, и Баумайстер, и Клаус вернулись за кулисы раздраженные. Я заметил, что галстука на шее Клауса нет, а верхние пуговицы на рубашке «вырваны с мясом».

— Ну в чем дело, Клаус⁈ — начал выговаривать ему доктор — Почему ты остановился на середине? Почему ты не перекинулся?

— Что-то мешает, — тяжело дыша ответил Клаус. — Какая-то сила. Не дает…

— Давайте, доктор, теперь этого вашего Генриха Штрайха, — поторопил Вебера Хоффман. — Что он может показать?

— Я… Я не знаю, — неуверенно сказал Вебер. — Я с ним не занимался.

— Но это ведь вы написали докладную с просьбой привлечь его для показа комиссии…

— Да, но… Кажется, он умеет отгадывать мысли… Попробуйте…

Доктор Вебер не успел договорить, потому что Генрих, стоявший до того у стены, вдруг резко сдвинулся с места и быстро, почти бегом, сам вышел на сцену. Несмотря на накатившую слабость, я поднялся с трубы, чтобы посмотреть, что он задумал.

— Господа! — огласил Хоффман, также выходя на сцену. — Позвольте представить вам Генриха Штрайха. Господин Зиверс тоже может помнить его по тому инциденту в Бернау. Впрочем, этот подросток обладает целым букетом талантов. Он может читать мысли. Да! Давайте попробуем. Господин Вронский, загадайте что-нибудь…

Вот тут я сильно удивился. Я точно расслышал фамилию «Вронский». Герой Анны Карениной здесь? С чего бы Аненербе иметь дело с русским?

— Хорошо, — сказал господин, названный Вронским. — Я сейчас напишу на этом листке число или фразу. Потом спрячу. Он сможет ее угадать?

Хоффман не успел ответить.

— Не надо ничего прятать, — каким-то странным голосом сказал Генрих. — И писать не надо. Вы задумали фразу «Сегодня прекрасное утро» и хотели ее написать.

Все посмотрели на Вронского.

— Твою ж мать! — сказал он громко. По-русски. Теперь-то я убедился, что он — точно русский.

— Извините, господа, — перешел на немецкий Вронский, поднялся и развел руками. — Парень угадал. Именно это я и хотел написать. Но это… Это феноменально. Господин Хоффман, примите моя заверения. Я вижу, что вашу школу ругали зря. Такого нам не показали даже в институте господина Зиверса. А что еще может этот вундеркинд?

А Генрих вдруг спрыгнул со сцены и подошел к самому столу, за которым сидела комиссия. Прошел, заглядывая каждому в глаза. Не знаю, может быть это еще пилюля действовала, но мне показалось, что Генрих был не один. Сзади него кто-то был. Высокая почти прозрачная фигура, замотанная в какой-то ветхий бурнус. Лицо скрыто под накидкой. Фигура повторяла все действия Генриха, следуя за ним шаг в шаг.

— Сорок восьмой, — вдруг сказал Генрих, указав пальцем на Зиверса. — Петля. Палач неумелый, шея выдержит, будешь мучиться.

— Что⁈ Что он говорит⁈ — Зиверс вскочил, словно от удивления кончики его щеголеватых усов выпрямились.

Фигура за спиной Генриха тоже указывала костлявым пальцем на генсека Аненербе и теперь двигалась за Генрихом.

— Сорок четвертый, — Генрих встал напротив дамы. — Английская бомба. Пробьет перекрытия дома. Сразу, без мучений.

Дама сразу побледнела. Хотя куда еще больше? Но осталась на месте и ничего не сказала.

— Сорок третий, — указывал Генрих пальцем на мордатого эсэсовца. — Сгоришь в «Тигре» заживо… Не ты один. Многие сгорят, многие…

— Простите, господа! Простите! Мальчик болен! — Лингард подбежал к Генриху, схватил его поперек груди и потащил к выходу. Ему на помощь тут же подоспел санитар с пузырьком соли. Полупрозрачная серая фигура послушно двинулась за ними.

В зале воцарилось молчание.

— Черти что здесь творится, — наконец подал голос молчавший до того генерал. — Совсем больной ребенок. «Тигр» — это что? Название ресторана в Бабельсберге?

Пожалуй, я единственный в зале знал, что такое танк «Тигр». И видел эту серую фигуру. Хотя нет, фигуру я видел не один.

— Кто этот, серый? — спросил тихо Лотар.

— Это дух. Тот самый, с ведьминой рощи, один из них, — ответил Юрген.

— Ребята, вы о чем? — спросил доктор Вебер.

— Я хотел сказать, что после ведьминой поляны Генрих Штрайх по-прежнему не в себе, — без малейшей заминки соврал Юрген.

Дверь за Лингардом и санитаром закрылась. Крики Генриха в коридоре стихли.

— Ну что у нас еще? — спросил Вронский, разглядывая какую-то бумагу. — Пятерых мы уже видели, кто шестой? Тут написано «Михаэль Кремерс», и имеется сноска, что он показать свое умение может только в подвале. С чем это связано?

— Его дар несколько опасен для окружающих, — поспешил объяснит доктор Хоффман со сцены. — Он ударного, так сказать, действия. Лучше наблюдать его в бункере за защитным экраном.

— Ударного? Хм… Это интересно.

— Действительно, интересно, — подтвердил оживившийся генерал. — После того, что нам тут показали, я, пожалуй, уже ничему не удивлюсь.

Гости поднялись и двинулись к выходу. За ними поспешил Хоффман и наши наставники. Роттенфюрер велел нам спуститься в зал, сесть на первый ряд и ждать. Клаус, проходя мимо стола, за которым сидели гости, походя спер спелую грушу, и как только староста вышел вслед за гостями, впился в нее зубами. Потом повернулся к Шульцу, севшему отдельно и сказал:

— Не хочешь ли фруктов, Феликс? Для пердежа, говорят, очень полезны.

Шульц сразу покраснел и вскочил с сжатыми кулаками.

— Да что ты понимаешь, гопота маобитская! Да я круче всех вас. Этот тот, с тросточкой. Он, сука, помешал. А то бы я всем тут показал…

— Ну да, мы уж видели твой дар, — хохотнул Клаус, снова откусывая от груши. — Вернее — почувствовали. До сих пор от вони глаза режет…

Дело по всему шло к драке. Задирался Клаус скорее от того, что сам чего-то не смог чего-то показать. Вот интересно, чего именно? Мы переглянулись с Лотаром, я указал ему глазами на Клауса, сам решил заняться Шульцем.

— Да ладно вам, ребята, ссориться, — сказал Лотар, доставая из кармана «срочный швейный набор» — картонку с намотанной на нее черной ниткой и иголкой. — Все ведь нормально кончилось. Сами видели, им понравилось, а получается не у всех и не всегда. Мне вот сегодня просто повезло. Клаус, тебе бы пуговицы обратно пришить, а то видок у тебя тот еще…

Я же подошел к Шульцу, приобнял его за плечо. Сказал доверительно:

— Ладно, не горячись. Мне этот циркач тоже очень сильно мешал.

— А почему ты думаешь, что он — циркач? — спросил Шульц, разжимая кулаки.

— Мы были с доктором Вебером на его представлении. Он в цирке народ развлекает.

— Да? Вот и я подумал. Но он — не просто циркач. Он — сильный медиум. А то бы я мог такое сделать…