— А сейчас вы своими глазами увидите… Сейчас этот юноша покажет… Ну давай, Феликс, соберись, поднатужься…

Шульц послушно поднатужился и…

Я не знаю, что он задумал сделать, но получилось у него явно совсем не то, что он задумал.

Феликс покраснел лицом и… бзднул. Громко и протяжно.

Лингард всполошился и постарался побыстрее увести Феликса со сцены, а в зале раздался гомон и громкое ржание того самого эсэсовца с мордой мясника.

— Выручайте, доктор, — зажимая нос, попросил Хоффман Вебера.

Я почувствовал, как рука доктора Вебера на моем плече сжалась.

— Готов? — спросил он меня.

— Да, только сцену лучше бы прибрать.

Вебер распорядился, взял меня за руку и вывел на сцену. Так мы и стояли, пока остальные ребята убирали стол и задвигали рояль обратно за кулису.

Доктор Вебер выдержал паузу и громко сказал, указывая на меня:

— Господа, этот мальчик, Пауль Зильбер — поистине уникален. Доктор Зиверс уже осведомлен о его участии в операции «Ведьмина поляна». Но не только это. Он обладает даром провидца. Также он может заглянуть в прошлое любого человека. Может кто-нибудь из вас дать предмет, который связан с каким-то важным событием в жизни.

Как видно, Вебер решил повторить тот опыт с часами. Пока члены комиссии переглядывалась, он достал свою коробочку и протянул мне пилюлю. Сказал шепотом:

— Не торопись, проглотишь перед тем, как начнешь выполнять задание.

Тем временем из-за стола встала дама, отколола от лацкана пиджакам брошь в виде ласточки и подошла к сцене. Лицо женщины мне понравилось, с правильными чертами, только очень бледное.

— Что он скажет про это? — спросила она, передавая брошь доктору Веберу.

Я понял, что пора принять средство, и проглотил круглую пилюлю.

Сейчас она сработала даже быстрее.

Пространство словно расширилось, краски стали ярче, звуки отчетливее. Вот только запах… Чертов Шульц, он все испортил!

Впрочем, с этой бедой я справился быстро. Оказывается, я теперь мог управлять всеми своими чувствами по собственному разумению. Я «отключил обоняние». Нестерпимая вонь сразу стихла.

Доктор принял у дамы и вручил мне брошку. Я погладил ее гладкую поверхность. Брошка оказалась серебряной с голубым глазком.

Задание было довольно легкое. Я почти сразу увидел и эту даму, и того, кто ей брошку эту подарил. Они стояли на летном поле. Полевой аэродром. Мужчина аристократического вида в форме горчичного цвета и в кожаном шлеме с большими круглыми очками. Без сомнения — пилот. Он целует даме ручки, потом целует в губы. Крепко. Видимо, у них с дамой все серьезно. Он вручает ей брошь и говорит что-то ласковое.

— Эмма, когда посмотришь в небо, вспоминай своего стрижа, — сказал пилот на прощание. Еще раз поцеловал ее в щеку и повернулся к самолету, который уже прогревался перед вылетом. Самолет военный. Такие часто появлялись на экране в советских фильмах про войну. С паучьими крестами на крыльях. Кажется — «Ме-109».

— Вас зовут Эмма. Эмилия, — сказал я уверенно. — Вам эту брошь подарил ваш друг, или жених. Перед вылетом. Он высокий, стройный, у него тонкие, щеголеватые усики. Вам брошь эта очень дорога, дотрагиваясь до нее, вы всегда вспоминаете этого человека.

Я закончил говорить и посмотрел на даму. Вот уж не ожидал, что взрослая женщина может одномоментно так густо покраснеть. Впрочем, для такой бледной кожи — это понятно.

— Все верно, — кивнула дама, приняла брошь обратно, нежно погладила птичку и приколола ее обратно. — Это подарок моего Эрика. Да, он пилот и недавно улетел с очень важным заданием. В Италию…

За комиссионным столом захлопали, но тут снова вмешался тот самый штандартенфюрер. Он вскочил, замахал руками:

— Ха! Знакомые штучки! Как у того еврея Мессинга. Да, я был на его представлении. У нас в Баварии шарлатаны на ярмарках работают тоньше. Подумаешь, брошка. Понятно, кто такое может подарить. Только жених или любовник. Прошу прощения, фрау, за солдатскую прямоту. А вот вопросец посерьезней… Господин генерал, разрешите?

Генерал кивнул, эсэсовец взял черную папку, лежавшую перед генералом, подошел к сцене и показал паку всем, словно собирался ее продавать.

— Здесь документы. Секретные! Сегодня вечером уважаемый барон Карл фон Угерд будет участвовать в важном совещании в генеральном штабе. В присутствии фюрера! Пусть юный медиум скажет, что именно здесь!

Доктор Вебер передал мне папку. Я взял ее в руки, пощупал качественную кожу. Но ничего не почувствовал. Кажется, действие пилюли кончилось. Вебер, видимо, это тоже понял и протянул мне еще один шарик из заветной коробочки. Теперь — зеленого цвета.

Не знаю, что за травы растут в горах Тибета, но теперь шарик был совсем горьким, а накатило с него гораздо серьезнее. И папка в руках стала горячей, так что я с трудом удерживал ее в руках. Зато…

Зато теперь я мог прочитать каждый документ из этой папки и даже знал-видел, как эти документы готовились. Это было конструкторское бюро: много вертикально установленных досок, и чертежи на них. На чертежах — танки с короткоствольными пушками. Инженеры в белых халатах сидят за столом и спорят, обсуждают, даже ругаются. В папке три проекта нового танка под условным названием «Т-4». Генерал — танкист. Все три проекта ему пока не нравятся, у каждого имеются свои недостатки.

Больше всего меня удивило, что именно этого генерала послали сюда, в эту комиссию. С чего бы это? Ага, в папке есть отдельный документ о разработках учеными нового эффективного средства от усталости для экипажей танков под условным названием «Панцер-шоколад». Вот на него генерал возлагает большие надежды.

Конечно, я мог бы все это сразу вывалить на комиссию, но вовремя спохватился. То, что ко мне в руки попала эта папка — большая удача. И доступ к секретным документам надо использовать с умом.

— Вы — танкисты, — сказал я штандартенфюреру. — В этой папке чертежи новых танков для великой Германии. Сегодня на совещании фюреру предстоит выбрать один из трех вариантов новой модели.

В зале воцарилось гробовое молчание. Мордатый эсэсовец смотрел на генерала, тот с не меньшим удивлением смотрел на него. Потом оба уставились на меня. Мордатый сам поднялся на сцену и осторожно забрал папку из моих рук. Наверняка он уже пожалел, что решил так вольно распорядиться секретными документами. Поступок глупый и беспечный.

И тут я встретился глазами с тем самым магом из цирка, что сидел с края стола. Он встал, подошел к сцене, легонько поигрывая тросточкой в руке, остановился напротив меня. Протянул мне свою трость.

— А что, юноша, вы скажете про это? — спросил он.

Трость тоже была горячая. Более того, увидел я почему-то огонь и… острый клинок. И еще понял, что этот клинок магу очень дорог.

— Я вижу только длинное лезвие и огонь, — сказал я, чувствуя, как мир вокруг схлопывается до привычных размеров. — Вы очень дорожите этим клинком.

— Браво! — сказал маг, принимая трость обратно. — Коротко, ясно и совершенно верно!

Он вдруг нажал что-то в рукоятке и, действительно, обнажил тонкий, острый клинок, который был спрятан в трости.

— Вот так запросто этот подросток разоблачил мою тайну, — хохотнул он, поворачиваясь к комиссии. — Действительно, эта штука однажды спасла мне жизнь в Киле. Я как-то не успел сдать выручку за представление нашему бухгалтеру и возвращался домой с пухлой пачкой банкнот в кармане. И за мной увязались два пьяных матроса. И если бы не этот клинок…

Маг сделал эффектный выпад, словно кого-то поражал своим оружием. Спрятал его обратно в трость, повернулся к Веберу.

— А что за пилюли вы предлагали своему подопечному?

— Это тибетские лепешки, привезенные доктором Хоффманом с Тибета, — поспешил пояснить доктор.

Маг кивнул и повернулся к комиссии:

— Господа, предлагаю отпустить этого юношу. Кажется, он уже близок к обмороку. Если хотите знать мое мнение — я приятно поражен. Господин Зиверс, примите мои поздравления. Сегодня я увидел здесь нечто великолепное! Все прекрасно! Если не считать того грандиозного пука…