— Это не могло случиться, — замотал я головой.

— Лёш, такое уже было, — тревожно произнесла Настя. — В восемьдесят третьем, в Петербурге. Тогда погибло более ста жителей.

— Лёха бы их всех вылечил, у него есть скальпель, — захохотал Пуля.

— Не смешно, Олег, — строго произнесла Настя, пригладив мою причёску и улыбнувшись. — Нам Лёша живой нужен и здоровый.

— Ой, хватит причитать, — ухмыльнулся я. — Аномалия была в районе Тушино.

— Блуждающая, Алексей, — заметил Захарыч. — Ты это имей в виду.

— Всё ведь обошлось? Верно? Я жив? Ну вот и давайте закончим на этом, — постарался я произнести как можно более мягким тоном, но всё же коллеги восприняли мои слова в штыки. Настя надулась, Пуля переключился на дорогу, Захарыч запыхтел, возмущённо и едва сдерживаясь.

— В общем, ты меня услышал, — наконец-то произнёс старик. — Больше так не делай.

— Ага, буду аккуратен, — кивнул я, обращая внимание на сообщение от Софьи.

«Отец не отпускает меня. Придётся сваливать из дома по-тихому. Я опоздаю на полчаса» — прочёл на экране.

«Будь аккуратна», — отправил я ей ответ.

Мы добрались до клиники, затем я прошёл в раздевалку, умылся и тщательно помыл руки, накинул белый халат и вышел в коридор, где уже появились три пациента.

Рома уже приглашал одного из них, с угрями на лице, в свою приёмную.

Я решил принять следующего, излечив его от протрузии. Ещё час прошёл в работе, так как люди вновь шли к нам потоком.

Только я освободился, как увидел Софью. Точнее сначала почувствовал. Она подошла сзади и закрыла ладонями мои глаза.

— Угадай — кто? — промурлыкала она под ухо.

— Самая обаятельная и великолепная девушка на свете, — произнёс я, обернувшись.

Мы обнялись, и Державина поцеловала меня в щёчку.

— Отец совсем ошалел, — хихикнула она. — Он вдруг оказался против наших встреч.

— Странно, что его это смущает, — заметил я, провожая княжну на процедуры. — Барон, успешный бизнес, обрастаю хорошими связями.

— Вот и я про то же, — хихикнула Софья. — Ничего, остынет. Бывает у него такое.

Затем Софи охнула, побледнела, заметив кого-то у входа в коридор.

— Саша? А что он здесь делает? — пробормотала княжна.

Процессия из пяти человек — трое мужчин и две женщины — остановились у регистратуры. Все в строгой тёмно-синей униформе инспекции с погонами, лишь один, светловолосый, в чёрном костюме.

— Проверка? — удивился я. Почему Захарыч не предупредил.

— Я в купель, — жалобно охнула княжна, кинувшись к процедурному кабинету.

Виктория застыла за стойкой. К этому времени я подошёл к комиссии, а ко мне присоединился Захарыч.

— Добрый день, а что, собственно, происходит? — обвёл я их слегка растерянным взглядом. — Мы что-то нарушили?

Мужик с кустистыми усами злорадно оскалился, развернув передо мной корочку.

— Яков Петрович Рохлин, инспектор Импнадзора, — сладким голоском произнёс он, бегло окидывая взглядом всё, что находится в коридоре, затем посмотрел на меня. — А вот мы сейчас и выясним, нарушаете вы или нет.

В это время белобрысый парень, которого Софья назвала Сашей, достал смартфон и включил камеру.

— Съемку начал, — буднично произнёс он. И я поймал себя на мысли, что его лицо всё же мне знакомо. Только где я его мог видеть?

— Ну что, — Рохлин увлеченно почесал ладони, затем достал блокнот и вооружился миниатюрной шариковой ручкой, похожей на огрызок. — Поехали. Показывайте свою богадельню.

Вместе с Захарычем мы сопроводили комиссию в первое помещение — приемную, где мы с Настей и принимали пациентов.

Я чувствовал напряжение, исходящее от Захарыча, слышал Настины вздохи. Хотя сам не испытывал ни малейшего волнения. Понятно, что нет ничего идеального. В любом учреждении можно найти косяки, если постараться. А Рохлин постарается, я в этом не сомневался.

С другой стороны, что они могут найти? Мелочевку?

Я вспомнил выражение лица Софьи. Она узнала того парня, что снимал на камеру, а я все продолжал думать, где мы с ним встречались.

— О, а вот и первое нарушение! — радостно воскликнул Рохлин, остановившись напротив шкафа и делая отметку в своем блокноте. — Прекрасно! Так, а что у вас с лекарским креслом? Не вижу штампа гос образца.

— На спинке кресла оттиск, — сообщил я. — Присмотритесь, пожалуйста.

— А-а-а, точно, — разочарованно протянул Рохлин. — Так, ладно. Здесь все осмотрели. Следующая комната.

Мы продолжили экскурсию по «Возрождению». Рохлин то и дело цеплялся до мелочей. А когда посетили купель, в которой принимала процедуры Софья, этот дотошный инспектор нашел серьезный косяк.

Ну это он так подумал.

Воскликнул он, причем так звонко, что у меня ухо заложило. Якобы купель не имела регистрационного номера, и это было серьезным нарушением.

— О да, теперь уж точно получится, — посмеивался под нос Рохлин, когда мы выходили в коридор. Что получится — понятно. Закрыть нашу клинику. Но у меня было другое мнение. Хоть Настя с Захарычем и бледнели на глазах, я вел себя спокойно и даже позволил себе улыбку.

— Зря улыбаетесь, Алексей Михайлович, — заметил Рохлин, останавливаясь у дивана в коридоре. Затем сел, как и остальные члены комиссии. — Ничего не вижу смешного и радостного. Выявлено много мелких нарушений, и одно такое, что впору вешать замок на вашу клинику.

— Например? — вопросительно взглянул я на него.

— Что «например»? — опешил Рохлин. — А, вы хотите подискутировать со мной? Хе-хе, ну давайте пообщаемся. Сейчас я вам перечислю нарушения.

Захарыч стоял бледной тенью рядом и массировал рукой в районе сердца. Надо заканчивать с этим спектаклем, а то еще старичку плохо будет, потом откачивай его.

— Я жду, — поторопил я инспектора.

— Сейчас, доберусь до начала, — Рохлин полистал блокнот, останавливаясь. Глаза его сверкнули. — О, вот оно. Итак-с, начнем… Маркировка на обеззараживающих средствах отсутствует. Сильнодействующие препараты, а это антибиотики и концентрированный урр, не в отдельном закрытом сейфе, а на виду. Не поверен энерго-стетоскоп, а также отсутствуют бирки с уровнями разрядов на электродах дефибриллятора…

— По новым нормам, в частных клиниках маркировка на обеззараживающих средствах не обязательна, — парировал я его замечания. — Сильнодействующие препараты могут храниться в лабораторных шкафах, если дверцы закрываются на замо́к. Поверка стетоскопа есть, указана в отдельном журнале. Это ведь тоже допустимая мера, верно? Ну а бирки на электродах не нужны. Дефибриллятор базовой мощности, если вы не обратили внимания.

Рохлин изумленно взглянул на меня. Я все же согнал улыбку с его лица. Инспектор продолжил сыпать мелкими замечаниями, и то я, то Захарыч включались в разговор, аннулируя все нарушения.

Под конец Рохлин уже покраснел, шумно дышал, а во взгляде проскакивало раздражение.

— Ну хорошо, — процедил он. — Но что вы скажете о вашей… так называемой купели? Высокотехнологичное оборудование. На него у вас нет документов, и оно не зарегистрировано в Импнадзоре.

— И этому есть объяснение, — ответил я. — Установка запущена недавно. Это новый агрегат, который собирал наш артефактор.

— Именно так и есть. Аналогов пока что нашей купели в Империи нет, — подхватил Захарыч. — А раз оборудование новое, инновационное, у нас есть отсрочка. Есть еще два месяца, чтобы поставить его на учет.

Рохлин вновь замолчал, обдумывая наши слова. Видно, раздумывал, до чего прицепиться.

— Артефактор, — наконец-то произнес он. — Ваш артефактор — сертифицированный специалист? Обязательно должна стоять отметка, что он имеет разрешение на работу со сложными механизмами. Пусть покажет документы. И хотелось бы посмотреть его санкнижку.

— Анастасия, скажите Дарье, чтобы она подошла с документами, — Захарыч бросил напряженный взгляд на мою ассистентку.

— Ага, сейчас, — кивнула Настюха, метнувшись к мастерской.