— Возможно. Но хотя бы свою.

— Вы думаете, город полюбит вас за эту дверь? — Её голос стал тише. — Нет, Мирана. Сегодня они шепчут с надеждой. К вечеру будут шептать со страхом. Им скажут, что вы прокляли дом Дарров из ревности. Что вы удерживаете огонь, потому что не смогли удержать мужа. Что каждая женщина, которая войдёт сюда, рискует принести беду своему дому. И знаете, почему они поверят?

Я молчала.

Иллара сделала шаг ближе.

Пепельная чаша вспыхнула, но она не отступила.

— Потому что людям легче поверить в злую брошенную жену, чем в то, что древние роды годами переписывали клятвы так, как им выгодно.

Эти слова были слишком точными.

И от этого страшными.

— Вы уже начали, — сказала я.

Она снова улыбнулась.

Мягко.

Почти грустно.

— Я пришла предложить вам выйти красиво.

— Как вчера?

— Вчера вы могли уйти просто бывшей женой. Сегодня рискуете стать врагом для всех, кому мешаете.

— А вы?

— А я хочу сохранить то, что строилось до вас и будет стоять после вас.

— Дом Дарров?

— Порядок.

Я вспомнила Кайрена. Его фразу: «По порядку». Иллара говорила иначе, мягче, тоньше. Но суть была та же. Порядок, в котором меня можно было вывести к алтарю и назвать ошибкой. Порядок, в котором Элиру можно было лишить имени после смерти мужа. Порядок, в котором полная запись расторжения исчезала из моих рук, а потом все делали вид, что так и надо.

— Ваш порядок слишком часто требует, чтобы женщины исчезали, — сказала я.

Глаза Иллары стали холодными.

— Вы не понимаете, против чего встаёте.

— Понимаю. Против тех, кто боится надписи на деревянной двери.

Она повернулась к выходу.

У самой двери остановилась и коснулась пальцами горящих слов. Надпись не вспыхнула. Не отвергла её. Просто осталась равнодушной, будто Иллара была не преданной огнём, а той, кто пришла проверить, нельзя ли купить саму дверь.

— Последний раз прошу вас подумать, — сказала она. — Не ради Кайрена. Не ради меня. Ради себя.

— А я последний раз отвечаю: нет.

Иллара посмотрела на меня через плечо.

— Тогда берегите себя, Мирана. Иногда толпа приходит быстрее, чем стража.

Она ушла.

Без хлопка двери. Без резкого движения. Без сорванной маски. Даже поражение она умела превращать в изящный выход.

Но когда её шаги стихли, в комнате стало холоднее.

Нера поднялась почти сразу.

— Она ушла с лицом женщины, которая сейчас кого-нибудь похоронит словами.

— Она уже начала.

— Догадалась.

Я подошла к окну.

Иллара садилась в экипаж у конца переулка. Не тот роскошный, на котором обычно ездили женщины древних родов, а скромный, закрытый, без знака Вейнов. Она действительно пришла почти незаметно. Но теперь у переулка стояли люди, и все смотрели ей вслед.

Значит, незаметность была частью замысла.

— Слухи пойдут быстро, — сказала Нера.

— Уже идут.

Она встала рядом.

— Вам бы закрыть дверь.

Я посмотрела на надпись.

— А если придёт кто-то, кому правда нужна сейчас?

Нера помолчала.

— Тогда вам придётся решить, вы женщина в бегах или хозяйка этого огня.

Я не ответила.

Потому что не знала.

День потянулся странно. Никто больше не вошёл с пепельной пластиной, но люди подходили к дому, смотрели на дверь, шептались и уходили. Двое женщин стояли внизу долго, почти полчаса. Одна всё время теребила край рукава, другая уговаривала её подняться. Но в конце концов они ушли. Я видела их из окна и не позвала.

Не потому, что не хотела.

Потому что понимала: если позову, это уже будет не их выбор.

К полудню пришёл распорядитель из Палаты и передал короткую пластину от Орена. В ней было всего несколько строк: Дом пепельных клятв признан внутренним кругом, Палата направит наблюдателя к вечеру, до этого я не должна принимать спорные клятвы без свидетеля. В конце была приписка, явно сделанная не официальной рукой: Будьте осторожны. Слухи уже дошли до Совета.

Я сжала пластину в руках.

— Орен предупреждает, — сказала Нера.

— Все сегодня предупреждают.

— Значит, опасность настоящая.

Ближе к вечеру стало ясно, какая именно.

Сначала в переулке появился мальчишка и крикнул:

— Это она! Та, что огонь у драконов украла!

Он убежал, прежде чем Нера успела выйти.

Потом под окнами остановились две женщины с корзинами.

— Говорят, она от злости дом Дарров погасила.

— А если наш дом тронет? У меня дочь замужем за огненным родом.

— Не подходи близко. Такие с улыбкой принимают, а потом клятвы рушатся.

Я стояла у стены и слушала.

Каждое слово было как маленький камень. Не смертельный, не сильный, но их становилось всё больше.

К закату камни превратились в голоса.

У дверей Дома собралась толпа.

Сначала человек двадцать. Потом больше. Мужчины, женщины, слуги из соседних домов, любопытные, испуганные, те, кому просто хотелось смотреть на чужую беду и быть частью большого шума. Кто-то принёс старую доску и стучал ею по мостовой. Кто-то требовал позвать городских распорядителей. Кто-то кричал, что пепельный Дом нельзя держать в жилом квартале.

— Выгони её! — кричала женщина снизу. — Пусть идёт к своим драконам!

— Она прокляла дом Дарров!

— Из-за неё огонь уходит из родов!

— Сегодня Дарры, завтра наши семьи!

Нера заперла нижнюю дверь на засов и поднялась ко мне.

— Теперь точно закрываем.

Я стояла посреди комнаты. Пепельная чаша горела тихо, почти печально. Надпись на двери не погасла. Наоборот, чем громче кричали внизу, тем ровнее становился её свет.

— Они верят, — сказала я.

— Они боятся. Это почти одно и то же, когда кто-то умный подсказывает им нужные слова.

Снизу ударили в дверь.

Раз.

Другой.

Третий.

Я вздрогнула, но не отошла.

— Мирана! — крикнули с улицы. — Убирайся из столицы!

Другой голос подхватил:

— Нам не нужен Дом проклятых клятв!

Нера побледнела от злости.

— Вот дрянь белоплательная. Быстро сработала.

Я медленно подошла к двери своей комнаты.

На ней горела надпись:

Хозяйка принимает тех, кого предали огнём.

За дверью — коридор, лестница, толпа, страх, чужие слова, которые уже успели сделать из меня угрозу.

Внутри — пепельная чаша и мои ладони, на которых огонь не просил прятаться.

Снизу снова ударили.

— Выходи! — закричал кто-то. — Или мы сами вынесем этот Дом!

И в тот же миг пепельная чаша в центре комнаты вспыхнула так ярко, что стены стали серебряными.

На двери, ниже первой надписи, проступила новая строка.

Я прочитала её вслух, почти не узнавая собственный голос:

— Хозяйка не уходит, когда к её дверям приходят с ложью.

Глава 6. Я не проклинала его дом

Слова на двери горели так ярко, что на мгновение даже крики снизу стали тише.

Я стояла посреди маленькой комнаты и смотрела на новую строку, не сразу понимая, кто произнёс её первым: я или огонь. Голос был мой. Дыхание — моё. Но уверенность, с которой эти слова легли в воздух, не могла принадлежать женщине, которую вчера вывели из Палаты как ошибку, а сегодня хотели выгнать из столицы как угрозу.

Нера стояла у лестницы, прижав ладонь к перилам. Свет от пепельной чаши ложился на её лицо серебристыми тенями, делал старше, резче, суровее.

— Красиво сказано, — пробормотала она. — Только толпе красота обычно без надобности.

Снизу снова ударили в дверь.

— Выходи!

— Убирайся из квартала!

— Нам не нужен пепельный Дом!

Я слышала в этих голосах не только злость. Страх. Подогретый, направленный, вложенный в чужие рты так ловко, что люди уже считали его своим. Ещё утром они шептались с любопытством. Днём — с тревогой. К вечеру их заставили поверить, что я не женщина, которая отказалась продать правду, а опасность для каждого дома, где горела брачная клятва.