Редлосс откинулся в кресле, как будто его толкнули.

Калибан.

Он часто думал об этом мире, всегда видел его во снах и хотя знал, что вырубленные леса и огромные аркологии будут мало похожи на планету, которую он помнил в своей юности, все же жаждал ее увидеть снова. Это были темные годы для I легиона, разбросанного войной на просторах Галактики. Почетная плата кровью и почвой, которая легко давалась другим лоялистским легионам, была не для них. Нет. Плата с I легиона была большей. Единство. Идентичность. Вот, что мало-помалу отдавали Темные Ангелы войне Гора. Редлосс был с Калибана. Временами казалось, что Лев думал так же, но каждый раз что-то происходило, какой-нибудь безотлагательный кризис, который отвлекал его внимание от темно-зеленой сферы дома к галактической сцене.

Кёрз. Империум Секундус. Терра.

Теперь это.

— Калибан? — голос Ольгина дрогнул, прежде чем он снова взял его под контроль.

Редлосс следил за своим коллегой прищуренным взглядом.

— Не только магистр войны нуждается в снабжении, лорд, — сказал Весепиан. — Разве не по этой причине Лев приказал гроссмейстеру Лютеру отправиться на Калибан? Там нас должна ждать армия.

Среди собравшихся раздались согласные бормотания.

— С окончанием Гибельного шторма связь с нашим миром должна восстановиться.

Он повернулся к Лицинии.

— Оттуда не было вестей? Разве это не достаточная причина для возвращения? И что с Девятым орденом Корсвейна?

— А что с ним? — спросил Тит.

Сначала Редлосс решил, что Тит слишком неуважительно отреагировал на имя капитана-паладина, но затем вспомнил, что древний спал в амниотическом резервуаре в ходе всего Трамасского крестового похода и на самом деле не знал, о чем говорит Весепиан.

— Ходили… слухи? — медленно произнес Мирдун.

— Слухи? — заинтересовался Редлосс.

— В основном от кемосийских пленников. Но также несколько астропатических перехватов. — Библиарий посмотрел на Лицинию, которая, несмотря на свою слепоту, увидела его взгляд и кивнула. — Они говорят, что Девятый орден оказался в тисках между Каласом Тифоном и флотом примарха Мортариона и был уничтожен. — От этих слов поднялись несогласные крики, но библиарий просто нахмурился и продолжил. — Если в этих рассказах есть хоть толика правды, тогда Гвардия Смерти уже высадилась на Калибане и осаждает скалу Альдурук в этот самый момент.

— Если эти рассказы правдивы, — резко ответил Ольгин, — Мортарион будет направляться к Терре. Гиллиман теснит Гора на всех фронтах. Магистр войны знает, что если Мстящий Сын и Ангел достигнут Терры, прежде чем он сломает ее стены, то он обречен. Он затребует к себе все свои силы.

— Пришло время нам возвращаться домой! — закричал Весепиан.

То, что смертный повысил голос на конклаве, шокировало. Члены Гексаграмматона уставились на него с открытыми ртами.

— Лев сдерживал нас слишком долго. — Его голос дрогнул и его быстро перекричали. Те, кто выступали за его предложение, вскоре уже кричали вместо него.

— Порядок! — Ольгин поднялся со своего кресла, что не дало большего эффекта, кроме того, что Алоцери с Вастаилом тоже поднялись и стали кричать вместе с ним. — Я требую порядка.

— Я услышал достаточно.

Голос произнес эти слова едва ли не шепотом, и все же он излучал власть. Холодный ветер коснулся шей собравшихся, над деревьями загремела собирающаяся гроза. Затем наступила тишина. Весепиан побелел. Не образно. Кровь физически отлила от его лица, когда он опустился на одно колено, склонив голову и дрожа. Остальные в зале аудиенции последовали примеру командора, обнажив мечи и преклонив колени в безмолвной присяге трону. Если ранее им недоставало ритуального порядка, то это было простительно.

Редлосс поднял глаза.

Трон был пуст. Он бы поклялся в этом на смертном одре, и все же там сидел во всем своем великолепии Лев.

Примарх облачился для войны. На нем был изящный силовой доспех цвета пустоты, который ему даровал Сам Император. Изогнутые керамитовые пластины украшал орнамент из замысловатых завитков, изображающий лесные сцены Калибана, которые теперь существовали только на керамите, в рукописях и памяти присутствующих. С нагрудника и поножей скалились красные львы из марсианского золотого песка. На примархе не было шлема, длинная грива непокорных золотистых волос ниспадала на украшенные наплечники. Голову венчал простой серебряный обруч. Как и в случае с внезапным появлением Льва, в этой безделушке не было ничего показного или яркого. Это была небольшая деталь, подходящая королю-рыцарю из благородного дома давних времен.

Ножны меча выступали из трона под странным углом. Они были очень, очень большими. Волчий Клинок был древним цепным мечом неизвестного происхождения, затерянным в подвалах Альдурука, пока его не нашел и восстановил Лев. Клинку недоставало красоты и изящества Львиного Меча, изготовленного для примарха личными оружейниками Императора, только чтобы его сломал разгневанный Гиллиман, но Волчий Клинок был темным и кровавым оружием, подходящим темной и кровавой эпохе. Лев прикончил им ренегатов-рыцарей Люпуса, убил последних из Великих Зверей и неоднократно говорил о предвкушении использовать меч для подобных целей среди звезд.

Суровые зеленые глаза примарха отражали слабый свет, сияя, как драгоценности на дне мелкого, наполненного хищниками водоема, пока он изучал склонившиеся головы и шестерых командиров, сидящих в своих креслах.

«Ему нравится смотреть, когда его самого не видят, — однажды поделился с Редлоссом Сангвиний. — Я бы посоветовал воину никогда не поворачиваться спиной к нему, если бы счел, что это пойдет тому воину на пользу».

— Я услышал достаточно.

Демонстрируя восхитительное мужество, Ольгин поднялся. Его значительно меньший по размеру доспех завыл от резкого скачка энергии в силовом ранце. Лейтенант посмотрел на возвышающегося примарха.

— Мы берем курс на Терру?

— Или на Калибан? — отозвался Редлосс, продолжая сидеть.

Лев нахмурился, как очень часто делал в эти ночи.

— Я решил.

— Идите войной против неверных без колебаний и пощады.

— летописец Готье, М2

I

«Непобедимый разум» первым выскользнул из варпа.

Ворвавшись в тишину реального космоса, он словно оказался на черном льду. Вдоль носа и над орудийными позициями центрального хребта заработали стартовые двигатели. От носа до кормы, на покрытой шрамами броне, под взаимовлиянием нереальности и реальности вспыхнули яростные энергии, вызывая сияние вокруг огромных базальтовых фигур, стоявших на сторонах света дорсального хребта — Темных Ангелов с поднятыми мечами и раскинутыми крыльями. Следом сразу же последовал остальной флот. Реальность раскололась, и космос запылал. Из-за пелены выскальзывали километр за километром пустотно-черные корабли. Как только рана затягивалась, пламя на краткий миг прыгало вслед за вышедшими кораблями, пока давление реальности окончательно не гасило его. В сравнении с неподвижностью космоса это был балет точности и красоты.

На мостике «Непобедимого разума» это выглядело, как жутко неуправляемый сход с рельсов пятидесятикилометрового состава из девятнадцати вагонов.

Стений расслабил напряженную челюсть. Он знал, что эти несколько секунд между отключением поля Геллера и полным выходом корабля из варпа несут наибольшую опасность. За эти мгновения погибло больше кораблей, чем за предшествующие им недели, месяцы и годы безумия. Прочный корпус задрожал и застонал, тяжелые шпангоуты, пересекающие крест-накрест мостик, подобно сводам храма, скрипели от напряжения кручения и тяги двигателя. Члены экипажа выкрикивали доклады о состоянии основных систем.

— Все корабли на месте, — сообщил Весепиан, его нервозность выдавал только привычный стук пальцами по ограждению командной платформы. — Чистый переход.

— Дать визуальное изображение, — рявкнул Стений.