Женщины, зарабатывающие на жизнь таким образом, равно как и люди, руководящие заведениями по поручению властей, хоть и считаются грешными в глазах общественности, но признаются безусловно необходимыми, поскольку противодействуют распространению среди горожан «еще большего греха».
Разумеется, легализация проституции не способствует ее исчезновению. Напротив — отцы города и княжеские подданные вынуждены постоянно думать, как удержать эту бурную деятельность в определенных рамках. Чем больше людей посещает женские дома, тем больше от них прибыли. Арендаторы уплачивают изрядные пошлины казне, а порой даже епископам и духовным учреждениям. Тот факт, что духовное лицо владеет женским домом и получает прибыль от такого рода деятельности, отнюдь не считают возмутительным. Даже папская курия в Риме имеет доходы от женских домов, в XVI веке временами достигавшие двадцати тысяч дукатов в год. Имеются свидетельства, что епископ Страсбургский, в 1309 году разрешивший открыть женский дом, и архиепископ Майнцский получали ежегодные доходы от «свободных дочерей». Случалось, что заведение числилось собственностью правителя, как это видно из ленного договора 1395 года, в котором в качестве владельца «общего женского дома» в Вене упомянут герцог Альбрехт IV Австрийский.
Исторические исследования вскрыли многочисленные доказательства того, что городская казна пополнялась за счет прибыли от женских домов, и власти рассматривали их как общественные — в подлинном смысле слова — учреждения, на которые выдавали концессии. Пока женские дома подчиняются полицейским предписаниям, они, в отличие от «проституток из-за угла», занимающихся своим ремеслом тайно, пользуются защитой и покровительством городского совета, который временами даже сам осуществляет руководство этими заведениями. В других случаях функция управления возлагается на чиновников рангом пониже, а то и на городского палача.
Правила работы публичных домов
За все, что происходит в доме, перед городским советом отвечает хозяин (или хозяйка). В некоторых городах хозяев борделей даже приводят к присяге. В Вюрцбурге глава «свободных дочерей» дает магистрату клятву «быть верным городу и чистым перед ним». В Женеве избирается «королева девок», приносящая присягу городскому совету. В Ульме хозяин борделя дает обещание «содержать в порядке четырнадцать способных и умелых, чистых и здоровых женщин».
Как правило, ремесло блуда высылают на окраину, подальше от зон «основного городского движения». Зачастую женские дома оказываются у городской стены. Тем не менее притоны и окружающие их территории получают звучные, иногда даже поэтичные или не лишенные юмора имена: Женский переулок, Женский закоулок (Нюрнберг, Франкфурт-на-Майне), Женская слобода (Вена), Закоулок девственниц (Вена), Переулок роз (Берлин), Розовая изгородь (Хильдесхайм), Розовая долина (Лейпциг, Франкфурт-на-Майне, Мюнхен), Сладкий уголок (Констанц), Веселый крестьянин (Магдебург). Некоторые места, называемые сегодня Херренгассе (Господский переулок), в Средние века носили название Хуренгассе (Распутный переулок). Во многих случаях доступ к зоне борделей осуществлялся через ворота, и время их работы регулировалось. «Вход к женскому дому отворять вечером в четыре и закрывать утром в девять», — гласило предписание во Франкфурте.
Как время открытия, так и часы работы женских домов повсюду регламентированы. Строго запрещена работа в первую половину дня и в кануны воскресений и праздников, а также в страстную пятницу и во время всех постов. Застигнутым в запретные дни в женском доме грозит строгое наказание, причем изгнание из города — самый мягкий приговор.
Однако в рабочие дни обстановка в женских домах описывается словами «пир горой и дым коромыслом». Городская управа Франкфурта в 1490 году вынуждена со всей серьезностью заявить молодым горожанам, «что ночами, когда они бывают у красивых женщин, им надлежит вести себя прилично и не безобразничать». Нам остается только догадываться, что могло твориться в заведениях, если постоянных посетителей приходилось призывать к порядку и «благопристойности» в женском доме. Зачастую это были настоящие разбойничьи притоны, и даже если что-то в дошедших до нас рассказах преувеличено, подозрения относительно порядков в борделях и слухи о том, как клиентов там обдирают до нитки, не лишены оснований. Хозяева и проститутки порой превосходят самих себя в искусстве выудить у посетителя последний грош. Настойчивое принуждение к выпивке (причем пиршество по возможности растягивается), воровство и раздувание цен — все это обычная практика. Если гость пытается противостоять жульничеству, разговор с ним может быть коротким — его наверняка изобьют и вышвырнут вон. На некоторых иллюстрациях того времени видно, как девушки, лаская гостя, коварно обчищают его карманы.
Такие эксцессы имеют место, несмотря на то, что доходы и траты девушек официально регламентированы. Так, в одном предписании, выпущенном властями города Баслер в 1384 году, говорится, что сводник может взять себе треть заработанного девушкой, причем для дневного и ночного посещений определен твердый тариф. В Нердлингене «деньги, заработанные днем, остаются девушке, а ночной заработок делится с хозяином в равных долях». Ульмскому хозяину борделя запрещено претендовать на подарки, особенно на покрывала и ювелирные украшения, преподнесенные клиентами и дающие публичным женщинам возможность хоть как-то украсить свою жизнь. Предусмотрена даже социальная помощь — например, в случае болезни и утраты трудоспособности.
Если женщина какое-то время не может принимать посетителей, хозяин приспосабливает ее для какой-нибудь другой работы — главное, чтобы она оставалась в доме. Горожане не любят, когда проститутки попадаются им на улице. Во Франкфурте-на-Майне женщинам из Розовой долины запрещено сидеть на пороге, стоять перед домом или даже выглядывать из окон. Гораздо терпимее жители Нюрнберга, где хозяину борделя даже предписано не держать своих подопечных взаперти и отпускать в церковь и на улицу.
Авиньонский монастырь
Особенный вариант женского дома существовал в Авиньоне на юге Франции. В 1347 году королева Иоанна основывает там так называемый «монастырь», поскольку не хочет, чтобы проституция распространилась по всему городу и стала бесконтрольной. С другой стороны, жители Авиньона, как значится в уставе города, имеют право на удовольствие. В этом монастыре все девушки, проявившие «слабость» и не желающие менять образ жизни, инструктируются специальным служителем. Отныне они должны носить определенную одежду и не могут впредь действовать по своему усмотрению — в случае нарушения этих правил им грозит прилюдная порка.
Иоанна распорядилась, чтобы двери монастыря оставались запертыми и ни один мужчина не имел туда доступа без ведома и разрешения настоятельницы. Такое разрешение дается, только если посетитель производит впечатление приличного человека. Кроме того, он должен быть строго предупрежден о необходимости вести себя тихо и — главное — не обижать девушек. При малейшем поводе для жалоб его могут схватить и посадить в башню, где преступников приводят в чувство скудной пищей и дурным обращением.
Но самое важное предписание гласит, что «монастырские барышни» каждую субботу должны проходить обследование у «настоятельницы» и врача, уполномоченного городской управой. При обнаружении венерического заболевания девушку переводят в отдельное помещение, куда не имеет доступа ни один посторонний. Это распоряжение тем удивительнее, что в середине XIV века гигиенические вопросы, мягко говоря, еще не попадают в центр общественного внимания. А уж сексуальные связи совсем не страдают из-за заботы о здоровье партнера.
Можно только восхититься дальновидностью королевы и признать, что она предприняла попытку упорядочить сексуальные радости не путем драконовских наказаний, а разумно и осмотрительно. Врачебное обследование было впервые введено в устав женского дома, хотя потребовалось еще много времени, чтобы и другие города переняли и усвоили порядки Авиньона.
