– Сам как думаешь. Если сбруя порвалась.

– Что перепрягаем?

Граф вздохнул весьма мрачно.

– Подчистую. Копытнуло так, что телега кувырком.

– Ничего, милорд, проедем.

– Проедем… Когда перепряжем. Значит, такое. Языки загнать за зубы – это раз. Кем хочешь, но прытко. Заодно проверь мордатого: я ему велел. Два: возьми лохань и шустро к синему.

– Я?

– Нет, голову пошли. Синий мне нужен. Уговори: пусть берет руки-ноги и кабанится сюда. Пообещай вернуть яблоко.

– Но как же…

– Я сказал: перепрягаем! Сдохла кобыла!

– Виноват, милорд. Не схватил.

– Три: дергай сеть, пришла пора.

– Милорд, горит же. Не лучше ли свернуть?

– Свернуть не успеем, порвут. А вот дернуть еще можно.

Тут Перкинс снова поглядел на Джо.

– А теперь что ты уловил?

– Сударь, если моя задача в том, чтобы все понять, то вам стоит выражаться яснее. Путаница в приказах не доводит до добра. Кроме того, я готов получать распоряжения от милорда, а не от вас.

Граф одарил его благосклонным взглядом:

– Благодарю, Джоакин, вы совершенно верно понимаете свою службу. Однако прошу: ответьте Перкинсу.

– Ну… Очевидно, кобыла сдохла – означает смерть некоего человека. Из-за этого перевернулась телега – стало быть, не доставлен важный груз. Умершего человека требуется заменить, и милорд велит вам испытать на его роль некоего мордатого, а затем синего. Кто понимается под синим и мордатым – этого не могу знать.

Никак не среагировав на слова Джо, Перкинс вновь заговорил с графом:

– Что дергаем в первую?

– Рви бельевые веревки, ужасно мешают. Хочу, чтоб ничего не сохло!

– Вы от себя?..

– Я от себя уже крякнул, добавь по своим. Сначала веревки, потом засевай. Засевай все поля, куда достанешь.

– Богами?

– И крысами. Прытко. Сей, пока сеется. Недолго осталось, скоро завоет.

– Когда завоет, милорд?

– Думаю, сегодня. Блоха сразу выпрыгнула.

Перкинс снял очки, с хмурой медлительностью протер стекла.

– Однако, быстро.

Граф буркнул что-то в ответ.

– Кем закроемся? – спросил Перкинс.

– Тут без перепряга. Катим по колее.

– Так ведь…

– А как еще!

– Виноват, милорд.

Перкинс надел очки, поморгал, вновь снял и принялся протирать.

– Милорд, не стоит ли вам… перекабаниться?

– На камень?

– Ну… или прочь.

– Прочь… – граф пожевал губы. – Нельзя прочь, никак. Первый встречный навертелит. Слишком рано телега грохнулась… Слишком громко волк завоет.

– Ладно… А хоть на камень – закабанитесь? Здесь-то… ну…

– Думаю, Перкинс, потею. На камне спокойней, но на виду. С обеих сторон: отсюда мешки, оттуда лебеди.

– Нет лебедей!

– Это пока. Скоро приплывут… А от мешков польза, пока мы здесь. На камне ее не будет.

– Милорд, – сказал Перкинс, – дыряво все.

– Дыряво, – ответил граф. – Но проедем.

Они оба глянули на Джо, и тот уже без понукания признал:

– Милорд, я понял немногое. Ситуация скверная, Перкинс предлагал некую передислокацию, вы отказались. Остальное – простите, не уловил.

– Ты – хороший солдат, – сказал Перкинс. Почему-то добавил: – Локоть.

А граф спросил у клерка:

– Носишь обручку?

Тот хлопнул себя по рукаву. Граф кивнул и повторил движение Перкинса.

Затем они распрощались. Пятнадцать воинов, приведенных клерком, остались в замке под руководством Рейнольдса – опытного рыцаря графа. Сам клерк уехал в свой банк вместе с другим рыцарем – Бертом.

Джо при первой возможности спросил у Айви:

– Центральное отделение банка – то, которое в озере стоит?

– Оно и есть.

– И этот Перкинс им командует?

– Кто ж еще.

– Там целая крепость! Выходит, он – важная птица!

– Еще какая.

– По лицу не скажешь.

– Это уж точно, – хохотнул Айви. – Кстати, ты ему понравился.

– С чего ты взял?

Айви пожал плечами – мол, по опыту знаю.

Позже этим днем прибыл другой гость. Он звался бароном Доркастером и настолько отличался от Перкинса, что служба одному господину была их единственной чертою сходства.

Барон Доркастер, хоть и не вышел ростом, но сразу бросался в глаза. Его выделяла голова идеально яйцевидной формы с зеркальною лысиной, а также красный камзол, настолько кричащий, что позавидовал бы любой гвардеец. Барон привел с собой не пятнадцать воинов, а добрых двести, в том числе полсотни рыцарей. В противовес немногословному Перкинсу, барон без умолку болтал:

– Милорд, какое счастье видеть вас целым и невредимым! Мы были в ужасе, в подлинном кошмаре, когда узнали, что сотворила ваша супруга. Как только боги стерпели такое предательство и не разверзли землю под ее ногами! Мои дочки плакали всю ночь, я никак не мог их успокоить. Сын поклялся, что возьмет меч и станет бить северян до тех пор, пока не исчезнет со свету их волчий дух. Милорд, мы вам приносим самые искренние соболезнования и заверяем, что готовы сражаться за вас до последней капли крови!

Эта сцена разыгралась в воротах замка. Графское воинство располагалось у него за спиною, во дворе, а баронское – снаружи, на подвесном мосту и подъездной дороге. Потому большинство воинов не разобрало пафосную речь барона, но тот учел плохую слышимость и в кульминационный момент выхватил из ножен меч: «Слава графу!» Рыцари барона, конечно, повторили его жест и клич. Сталь так и лязгнула, солнце сверкнуло на клинках, голоса грянули хором:

– Слава графу!

Обитатели замка воспрянули духом: серьезная подмога пришла! Однако граф отчего-то не впустил во двор большинство вновь прибывших. Разрешил войти только барону с дюжиной рыцарей, а прочих оставил за воротами. Как и утром, граф пригласил гостя в свой кабинет, взяв для охраны Джо и Айви. Барон Доркастер также взял с собой двух телохранителей, граф позволил это, чтобы не обижать вассала, однако велел всем сдать оружие. Что любопытно, Джоакину тоже.

В кабинете тон беседы несколько сменился. Барон еще разок выразил сочувствие, пару раз поклялся в преданности, пошутил о северянах, которые ничего толком не умеют – даже предавать. Однако Шейланд слушал угрюмо и прервал словесный поток барона вопросом:

– Почему только двести? Вы должны были собрать под свои знамена все войска с берегов Торрея, а это около тысячи копий.

– Видимо, горе так смутило вас, милорд, что вытеснило из памяти: вы же прислали мне птицу позавчера! Войска всех вассалов никак не могли успеть так быстро. От Предлесья дней шесть пути, никак не два!

– Ваша собственная дружина составляет триста человек. Почему привели двести?

– Но мой сын и две крохи-дочурки остались в замке! Как я мог оставить детей без защиты в столь тревожное время? Эх-хе-хе, милорд, пока вы не обзаведетесь собственными детьми, не поймете, что такое отцовское беспокойство! С другой стороны, нужно благодарить Праматерь Софью, что это предательское отродье, звавшее себя вашей супругой, так и не понесло приплода. Каким стал бы ребенок, рожденный от такой матери!..

Если Доркастер хотел заболтать графа, то не преуспел. Шейланд сохранил полную трезвость мысли.

– Барон, а почему вы не привели сюда детей? Взяв с собой самое дорогое, вы подтвердили бы ту клятвы: мол, вы со мною до первого вздоха, или до последней капли – как вы там сказали?.. Пришлось бы биться до конца – если не за меня, то за своих дочек. Однако вы оставили их дома. Это очень удобно, если придется быстро уносить ноги из Уэймара.

– Но милорд, как вы можете! Славное имя Доркастеров не совместимо с бегством!

– Однако очень совместимо с хитростью и поиском выгоды. Почему все-таки вы прибыли сами, не взяв никого другого из вассалов? Барон Корбиндейл всего в дне пути от вас. Подождав один день, вы привели бы вдвое больше солдат. Отчего нет?!

– Эх, милорд… Как мне грустно слышать…

Барон поднял руки и печальным жестом огладил лысину. Как вдруг… Джо не успел ничего понять, а уже отбивал удар. Оба баронских воина атаковали графа. Не имея клинков, они ринулись с голыми руками, потому вышло очень быстро. Айви едва успел шагнуть наперерез, как получил кулаком в глаз и упал. Дернул врага за ногу, тот грохнулся на пол, они покатились, пыхтя и пытаясь придушить друг друга. Джо повезло: успел уклониться от первого удара и толкнуть врага в бок. Тот сбился с пути, пролетел мимо графа, развернулся, схватил со стола нож для бумаги. Джо прыгнул на врага, всю массу тела вложив в удар плечом. Баронский воин отлетел к стене, грохнулся затылком о книжную полку, но шлем смягчил удар. Пришлось дважды добавить ему кулаком в лицо. За вторым ударом хрустнуло, брызнула кровь, враг осел на пол, зажимая нос. Джоакин повернулся к барону.