– Вы нарочно показали… чтобы меня испугать?

– И вы испугались, поскольку это действительно страшно. Но цель моя – в ином.

Марк подошел и медленно, тихо произнес:

– Итан пострадал потому, что владыка Адриан решил скрыться, а не сдаться. Обычный рыцарь может позволить себе роскошь: не сдаваться никогда, биться до последнего. Но у правителя нет такого права: его гордость оплатят своей болью и кровью простые люди – солдаты, крестьяне, агенты. Адриан бросил меня на погибель, но я отрекся от него по иной причине: ему не хватило мужества признать поражение.

Ворон взял Миру под руку и повел из комнаты прочь.

– В гостиной, ваше величество, возьмите перо и оставьте Итану записку. Скажите о главном – например, о том, как важно, чтобы Династия Янмэй сохранила престол.

28–29 мая 1775 г. от Сошествия

Арден; Ханай

Склады примыкали к рельсовой дороге. Две дюжины одинаковых длинных сараев, тянущихся вдоль пути. Из каждого склада – два выхода: на улицу города и на грузовой перрон. Палец следил за одним, Вагон – за другим. Они сидели в темноте на перевернутых ящиках и смотрели на силуэты ворот, очерченные щелями. Щели были темны, но все же светлее складского мрака: на улице светила луна. И Палец, и Вагон молчали.

Аланис умела чувствовать время. Прошло уже больше часа, а эти двое не проронили ни слова. Темень и тишина начинали давить на нее.

– Долго нам здесь сидеть? – спросила Аланис требовательно, хотя сама представляла ответ. От склада до Прощания – час пешком. Полчаса внутри, час на обратную дорогу, так что – еще часа полтора.

– Не болтай, – отрезал Палец.

– Я говорю, когда хочу.

– Нет.

Она помолчала, ища применения своему гневу.

– Вот пытаюсь понять: вы солдаты или бандиты?

– Не болтай, – бросил Палец.

– Я не с тобой говорю, а с твоим товарищем. Напомни, как тебя зовут?

– Вагон, – ответил Вагон.

– Об этом и речь. Дисциплина у вас солдатская, а клички – будто шваль из трущоб.

– Какие дали, – буркнул Вагон. – Пауль выбрал.

– Заткнитесь оба, – рыкнул Палец.

– А ты что, офицер?

– Ударю.

– Меня?..

– Тебя.

Аланис рассмеялась. Палец поднялся с ящика, подошел к ней и дал оплеуху. Несмотря на кромешную темень, попал точно по щеке. Аланис шлепнулась на пол, зашипела от ярости:

– Тебя за это уничтожат! В порошок сотрут!

Он схватил ее за шиворот и поднял одной рукой. Сказал:

– Ударю больнее.

Аланис решила не испытывать судьбу и умолкла. Для мести придет более удачное время.

Отпустив ее, Палец вернулся на свой ящик. Снова повисла долгая, унылая тишина. Было слышно, как вдалеке цокают копыта, а совсем рядом, в углу, копошится мышь. Мышиный звук особенно раздражал: каким-то он был бесконечным. Шур-шур, чок-чок, шур-шур, чок-чок. Минута за минутой. То замрет, то снова – шур-шур, чок-чок. Так тихо и вкрадчиво, будто не в углу скребет, а прямо в затылке. Подумалось: попади я в темницу с мышами, свихнулась бы за день!

– Ладно, мне нельзя, но вы-то почему молчите? Поболтайте хоть между собой.

– Запрещено, – бросил Палец. – Ударю.

Она стиснула зубы. Поднялась и стала ходить по складу. В темени это было глупое занятие: еще споткнешься о ящик и упадешь. Но сидеть часами в тишине – совсем невмоготу.

– Сядь, – рыкнул Палец.

– Я только…

– Ударю.

Ты сильно пожалеешь, тварь, – мысленно ответила Аланис и села. Ее шаги больше не заглушали мышиный поскреб. Шур-шур, чок-чок. По улице прошли люди. Без остановки проехал поезд. И стук колес, и шарканье подошв скоро затихли вдали, осталась только мышь. Шур-шур. Я бы точно сошла с ума в подземелье. Ничего нет хуже бездействия и тихих звуков!

Минуты тянулись мучительно долго, однако умом Аланис понимала: прошло лишь полтора часа. Потому она сильно удивилась, услышав снаружи стройный топот сапог. Вернулись? Так быстро?..

– Вагон, – раздался голос с улицы.

– Мы здесь.

– Отпирай.

Ворота распахнулись, и в помещение склада хлынули люди. Вбегали парами и тут же рассредоточивались, давая дорогу следующим. За полминуты все оказались внутри, и Палец закрыл за ними ворота. Они ворвались так быстро, что Аланис не успела сосчитать, но поняла одно: их стало меньше.

– Меняем план, – произнес Пауль. До сих пор Аланис слышала только пару слов из уст командира бригады, но прекрасно запомнила голос.

– Вагон будет через десять минут, – сказал Вагон.

– Вагоном не поедем. На рельсах нас ждут.

Пауль зажег огонь и подошел к Аланис. Огонь не был факелом или лампой – лунное свечение лилось из Перста на руке командира. В этом мертвенном свете Аланис смогла разглядеть: гвардейский мундир Пауля густо забрызган кровью. Лицо – непроницаемо, без единой тени чувства.

– Что скажешь? – спросил Пауль.

– Надоело сидеть в темноте, – сказала она.

– Шутишь, – заметил Пауль и медленно раскрыл рот в улыбке: сначала показались резцы, потом клыки, потом и боковые зубы. Поймал ладонь Аланис, сделал короткое движение. Она услышала хруст и в первую секунду не поняла – что?.. Потом боль разодрала руку. Мизинец торчал в сторону под прямым углом.

Аланис сумела подавить крик. Уставилась в глаза Паулю, скрипя зубами от боли, гнева – и недоумения. Почему?! За что?!

Он повторил вопрос:

– Что скажешь?

– Сдохни, скотина!

Пауль сломал ей безымянный палец. Зажав рот рукой, она смогла вытерпеть и эту боль, только стон прорвался сквозь зубы. Отдышалась, тряся головой. Ужасней всего было непонимание: за что? Аланис помогла Кукловоду. Теперь тот должен помочь ей. Либо предать и убить – нельзя исключать этого. Но она не представляла ни одной причины для пыток!

Аланис вонзила взгляд в каменную маску командира бригады.

– Ты жестоко поплатишься. Даже не представляешь, что я сделаю с тобой.

– Что. Скажешь? – раздельно произнес Пауль.

Она плюнула ему в лицо.

Он поднял ее ладонь так, чтобы Аланис хорошо видела растопыренные пальцы. Взялся за сломанный уже мизинец – боль полыхнула от одного прикосновения. Огладил его, нащупал точку. Хруст.

Слезы брызнули из глаз, все тело забилось в судороге. Аланис рванулась с нечеловеческой силой, но Пауль удержал ее ладонь, сменил хватку. Хруст.

Боль смяла ее, раздавила, разорвала на части. Рука превратилась в сгусток огня. Мизинец, сломанный в каждом суставе, сложился гармошкой.

– Твой любовник устроил засаду, – произнес Пауль. – В усыпальнице нас ждали. Что скажешь об этом?

Она отдышалась и сплюнула сквозь зубы:

– Тварь.

– Командир, позвольте сказать.

Возле Пауля возник высокий воин с полумаской на лице – такую носила Аланис в дни бегства из Альмеры.

– Говори.

– Она ничего не знает. Засада устроена наспех: закачали горючий газ, а вывести людей не успели. Не оставили сверху отряда, чтоб запереть нас внизу. Если б она участвовала в этом, мелкий имел бы время на подготовку.

Не ответив воину, Пауль повернулся к Аланис:

– Когда я приказываю, ты говоришь.

Взялся за сломанный безымянный и крутанул, выворачивая из сустава. К несчастью, Аланис не лишилась чувств и ощутила все до последней капли.

Когда снова смогла дышать и видеть, над нею стоял Палец:

– Выдвигаемся. Вставай.

Она плохо понимала, что происходит. На улице кто-то был, что-то сказал. Его закололи, тело зашвырнули в темень склада… Построившись по два, отряд двинулся бегом. Аланис не могла бежать, она и шла-то с большим трудом. Так что Палец закинул ее на плечо, будто мешок… Она болталась головой вниз, правой рукой держа левую, чтобы та не ударилась о спину Пальца. Иногда поднимала голову, пытаясь рассмотреть… Слишком плохо она знала Арден, чтобы понять, где находится. Было темно, на улицах – ни души… Ритмичный топот сапог: гуп-гуп-гуп. В ногу, по-солдатски… Вдруг звон подков врубился в этот ритм. Свистнули мечи, влажно чавкнула плоть, принимая в себя железо. Чье-то тело шлепнулось оземь, кто-то выкрикнул приказ. Аланис попыталась выглянуть из-за спины Пальца, увидеть сражение. Уперлась правой рукой ему в бок – и левая упала, ляпнулась о хребет солдата. Вспышка идовой боли погасила сознание. Последним, что услышала Аланис, был чей-то предсмертный крик.