Родился в 1987 году в селе Марьинском Костромской области. Окончил три курса филфака. Публиковался в журналах «Новый мир», «Prosōdia», «Интерпоэзия», «Homo Legens», «Пироскаф» и др. Неоднократно входил в лонг-лист премии «Лицей» и в шорт-лист Волошинского конкурса. Живет и работает в Костроме. В «Юности» публикуется впервые. Шелухи́
ВОЗВРАЩЕНИЕ Весна. Но ночью как бы напоследок Зима морозит почву. И по лужам Мне весело бродить: их лед алмазный Как в дальнем детстве исторгает хруст Под сапогом. Однако остальное Тут до неузнаваемости полной Почти неумолимо изменилось. Конечно, целый Ленин (а не бюст) Стоит все так же у старинной школы. Но школа нынче – дом для престарелых. Учительский в четыре дома хутор В три четверти, по крайней мере, пуст. Уехал житель и приехал дачник. Лишь я один хожу здесь – неудачник. Но фауну моих воспоминаний Забвения уничтожает дуст. Здесь мы сушили сено. Здесь сидели У жаркого костра. Здесь с другом в салки Играли. В страхе пятятся недели Передо мной, что помнит каждый куст И каждый дом. И как я или дрался, Или играл в футбол на желтом поле, Или как я под деревом касался Устами в первый раз девичьих уст. Теперь во всех домах другие окна. Мороз уже свой сад не разобьет в них, И не увидишь ты деревьев Марса, И за стеклом реальный сад не густ: Спилили половину слив и яблонь, И выкорчевали малину с корнем. И лишь белокочанная осталась От многих видов папиных капуст. Мир упростился: пропадают вещи. Будильник, патефон, троллейбус, плеер. Немыслимый изыск архитектуры — На сельском клубе пожелтевший руст. Мертво в округе. Лишь шумит машина За рощей, лишь скоблит бомбардировщик Дневное небо. И парник на грядке Без пленки, как зарезанный лангуст. Не только времени мне жаль, но мира Мне жаль: теперь мы все в другом, конечно, Живем. И занесла трава забвенья Все поле – вездесущий борщевик. Там от ворот осталась только штанга, Как меж врагов последний гордый воин. Друг, берегись! – хочу ему я крикнуть. И я кричу, но вам не слышен крик. РУБАШКА В платяном шкафу еще осталась Теплая рубашка от отца — Все, что есть на будущую старость Для нее теперь от мертвеца. И, когда рубашку надеваю, Становлюсь на время ей отцом. С головой я в ткани пропадаю, Вынырнув потом с чужим лицом, Дышащий подобно водолазу, Возвратившемуся с глубины, На которого упали сразу Свет и горький воздух тишины, К телу своему чужую душу Примеряя, я увижу дочь, Чем законы бытия нарушу, Пусть и не сумев их превозмочь. И она, в объятьях беспокоясь, Потерявшая отца и мать, Счастлива, что может одного из Них как милый призрак обнимать. ШЕЛУХИ́ Ночью сядешь в кровати невесть почему, Силуэты размыты и звуки тихи. И сидишь, тыча пальцем куда-то во тьму, Бормоча шелухи, шелухи, шелухи. И немыслимым ужасом обожжена, Приподнимется чуть на дрожащем локте, Оторвавшись от жаркой подушки, жена. Будет долго высматривать их в темноте. Я засну, у нее – не получится спать, Что-то ползает по полу, только вот что? Слишком утло плывет в ночь, как лодка, кровать, Слишком страшно висит у комода пальто. У нее мелким бисером выступит пот, У меня синарена уфтанег углющ, Вишенедешук турана угрунэ нот, Миденец обвивает, как медленный плющ. Шелухи – это то, что неведомо нам. Шелухи – это то, что поймешь лишь во сне. Шелухи – это счет нескончаемым дням Без тебя. Это шепот в ночной тишине. Может быть, это что-то навроде мокриц, С белой шерстью, в полметра примерно длиной, Но с гримасами злых человеческих лиц И стрекочущей церкой в подбрюшье одной. Нет у них ни клыков, ни когтей и ни глаз. Но они за тобой непременно придут. Шелухи – это тени, лишь тени от нас, Шелухи где-то тут, где-то тут, где-то тут. ВЕЩИ В ЧУЛАНЕ Какие-то предметы развлеченья — Прыгун, окаменевшее печенье, Спустя года без преувеличенья Исполнены сакрального значенья. Какой-то мусор, мелочь, безделушки: Солдатики, пластмассовые пушки, Очков давно отломанные дужки, Подъелочного зайца Кости ушки. Слепая парка шьет, но плохо порет. И осенью я поднимаю ворот. Мое решенье вряд ли кто оспорит: В чулане этом я воздвигну город. Поедут по нему автомобили, Наматывая под капотом мили, Смахнут медведи с шерсти тучи пыли, Вы были, потому что вас любили. И задымят в том городе заводы, Соседствуя с явленьями природы. Крестьяне графу повезут подводы, И поплывут по речке пароходы. И диафильмы залистает пальчик И всем покажет старое кино… Не уходи отсюда, старый мальчик, Мы не были живыми так давно! |
