Я скулю, когда Уилл отстраняется, нежно целуя уголки моего рта, изгиб верхней губы, мою нижнюю губу, которую он ласково прикусывает зубами. Вцепившись в его рубашку, я притягиваю Уилла ближе, отчаянно желая не потерять его, не потерять это. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Я практически забираюсь на него, как на дерево, приподнимаюсь на цыпочки, притягиваю к себе. Мне нужно больше — больше его тела, прижатого к моему, его веса, тепла и силы.

Уилл заключает меня в объятия, прижимает к груди, и у меня почти подкашиваются колени. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, наши языки двигаются и танцуют в медленном, чувственном ритме — жаркие, глубокие движения, которые становятся всё жарче, влажнее, быстрее, пока каждый вдох не превращается в судорожный выдох у губ друг друга. Руки Уилла тёплые и сильные, по ним пробегает едва заметная дрожь, когда он проводит ими вверх и вниз по моим рукам, по шее, по волосам, снова обхватывает моё лицо, затем спускается по моему телу, пока они снова не обвивают мою спину, чтобы притянуть меня к нему.

Я выгибаюсь, когда он прижимает меня ближе, мои груди льнут к его груди, кончики его пальцев касаются моих рёбер.

— Уилл, — ахаю я в наш поцелуй. Я обхватываю ладонями его щёки и завладеваю его ртом.

— Джульетта, — шепчет он.

Мы медленно прерываем поцелуй. Я думаю, это потому, что мы оба знаем — если мы продолжим целоваться, то на этом всё не закончится.

А оно должно закончиться. Потому что друзья так не поступают — по крайней мере, те друзья, которые помогают друг другу найти дорогу к счастью, которое не заканчивается на них самих.

Наши лбы соприкасаются, груди вздымаются. Несколько мгновений мы стоим в тишине, прижавшись головами друг к другу.

До тех пор, пока Уилл мягко не отстраняется. Его глаза встречаются с моими. Его лицо пылает, зрачки расширены. Он выглядит дико возбуждённым и слегка напуганным. В этом он не одинок.

Моя улыбка дрожит, но я выдавливаю её из себя, хотя всё ещё раскраснелась и запыхалась от того, что мы сделали. Я смотрю Уиллу в глаза, испытывая облегчение от того, что не вижу в них сожаления, но всё равно тревожусь. Я не хочу терять то, что мы только начали создавать — это пространство, которое мы разделяем, доброе, безопасное и игривое.

Я сглатываю, чтобы промочить горло. Я всё ещё не уверена в своём голосе, но всё равно выдавливаю из себя слова.

— Ты всех своих друзей так целуешь, Уилл Орсино?

Он смотрит на меня сверху вниз и качает головой.

— Ни в коем случае.

Я сжимаю его руку, нежно поглаживая ладонь.

— Тогда мне повезло, — шепчу я.

— Джульетта, — бормочет он, снова качая головой. — Это было...

Я киваю.

— Да, именно так.

Его глаза ищут мои.

— Мы сделали то, чего обещали не делать.

Я снова киваю.

— Да, мы сделали, — я сжимаю его руку, пытаясь успокоить. — Но... может, это то, что нам было нужно. Чтобы, знаешь ли, избавиться от этого. Теперь всё прояснилось.

Ничего не прояснилось. Воздух между нами переполнен неутолённой похотью и необузданным томлением. Тело Уилла всё ещё наполовину прижато к моему, и я чувствую его, напряжённого под джинсами, его пульс, бьющийся на запястье, которое я держу. Я чувствую, какая я влажная между бёдер, как бешено колотится сердце в груди. Это никак не помогло нам «избавиться от этого».

Но придётся довольствоваться тем, что есть.

Потому что мы не собираемся останавливаться на достигнутом. Я чувствую его решимость и свою собственную в наших пристальных взглядах, в каком-то невысказанном понимании, когда мы отстраняемся друг от друга.

Уилл проводит рукой по волосам, и на его лице застывает озадаченное выражение, когда он поворачивается на четверть оборота к двери.

— Мне нужно собираться в дорогу, — он оборачивается, вглядываясь в моё лицо. — Ты… ты в порядке?

Я киваю, улыбаясь. Я знаю, то, что мы сделали, было логистической катастрофой. Но, Боже, как же это было приятно.

— Я в порядке, — говорю я ему искренне. — А ты?

Он быстро моргает.

— Ну, у меня немного кружится голова, но я справлюсь.

Из меня вырывается тихий смешок. Я беру его под руку и веду в коридор.

— Не могу же я допустить, чтобы ты ехал домой с головокружением. Пойдём, здоровяк. Я дам тебе пакет сока в дорогу.

Глава 12. Уилл

Я уже несколько дней как натянут как струна. Все на работе и дома обходят меня стороной, потому что никто не знает, что со мной делать — я настолько далёк от себя обычного, насколько это вообще возможно. Я сделался угрюмым, когда обычно молчу, раздражительным, когда обычно спокоен. Я в полном раздрае, чёрт возьми.

После поцелуя. Поцелуев.

Лучших, чёрт возьми, поцелуев в моей жизни. Поцелуев, которые заставляют меня желать гораздо большего от женщины, которую я не могу получить.

Я яростно тру губкой свою тарелку после обеда, глядя в кухонное окно на свой овощной огород, когда стук в дверь заставляет меня оглянуться.

Гектор приподнимается со своего уголка дивана и начинает скулить.

У меня вырывается вздох. Он делает это только для одного человека.

Входит Миранда, моя младшая сестрёнка, её волосы оттенка клубничный блонд собраны в беспорядочный пучок на макушке. В них, как обычно, воткнут угольный карандаш. Мими постоянно гуляет по окрестностям, рисует природу. Она готовит портфолио для поступления в художественную школу.

— Привет, Дабс, — говорит она, плюхаясь на мой диван.

(На английском имя Уилл начинается с буквы W, которая читается как «дабл ю», отсюда и прозвище Дабс, — прим)

Я споласкиваю тарелку и ставлю её на сушилку, затем выключаю воду.

— Привет, Мими.

Моя сестра притихла, почесывая Гектора за ухом. Я даже отсюда слышу, как он барабанит хвостом по дивану.

— Итааак, — наконец произносит она, растягивая слова. — Какая муха тебя укусила?

Я вздыхаю, опустив голову.

— Ты бы поверила мне, если бы я сказал, что никакая?

Она фыркает.

— Нет. И весь город Иллирия тоже бы не поверил. Люди разговаривают.

— Чёрт, — я тру лицо. — Хочу ли я знать, что они говорят?

— Теории самые разнообразные, и некоторые из них откровенно пугающие, — Миранда целует Гектора в макушку, почёсывает его за ушами и говорит моей собаке: — Вот что я тебе скажу, в этом месте есть люди, которым нужно почаще бывать на свежем воздухе. У них крыша едет. Я думаю, что мой любимый слух, который я слышала — это...

— Не-а, неважно, не хочу знать, — я хватаю свою бейсболку и устремляюсь к входной двери.

— Куда ты идёшь? — спрашивает Миранда.

— Возвращаюсь к работе! — отвечаю я через плечо.

Не проходит и минуты после того, как я выхожу из дома, и я уже слышу, как она бежит за мной, её длинные ноги быстро догоняют меня.

— Ты заперла за собой дверь? — спрашиваю я.

Гектор отправится бродить по ферме в поисках меня, если я не позабочусь о том, чтобы всё было заперто. Я не беспокоюсь, что он натворит что-нибудь нехорошее, если вырвется на свободу — он просто будет вынюхивать мой след, пока не найдёт меня — я беспокоюсь о других людях. Моя семья любит Гектора, как и наши штатные сотрудники и основной персонал на ферме и на винокурне, но у нас также часто бывают сезонные рабочие и другие случайные люди, которые его не знают, и из-за плохой репутации питбулей (чрезвычайно несправедливой и необоснованной плохой репутации, позвольте добавить), я оберегаю его. Я не хочу, чтобы он наткнулся на людей, которые увидят в нём угрозу.

— Конечно, заперла, — говорит Миранда, шагая рядом со мной. — Когда я уходила, Гектор уже храпел.

Я буркаю в знак признательности.

— Спасибо.

Миранда тоже пытается буркнуть, но это больше похоже на хрюканье свиньи, а потом она ворчит «Не за что» — её лучшая пародия на сварливую версию меня.

Я прищуриваюсь и пытаюсь бросить на неё свирепый взгляд, но у меня ничего не получается. Я всегда питал слабость к своей младшей сестре, которая на двенадцать лет младше меня, за которой я присматривал и о которой много заботился, когда она была маленькой.