— Залезь, пожалуйста, в мой левый карман. Просто нажми на кнопку сбоку, чтобы отключить звук.

Я колеблюсь. Его карман находится слишком близко к той части его тела, о которой я стараюсь не думать, и которая плотно прилегает к моей заднице.

— А ты сам не можешь?

Он бросает на меня раздражённый взгляд и шепчет:

— И рискнуть облапать тебя в процессе? Нет, спасибо. Даже я знаю, что это не годится для первого свидания.

Я сильнее прижимаюсь к его телефону, когда он звонит снова, пытаясь заглушить его своими ягодицами.

— Мы сейчас ни в чём не практикуемся! Просто выключи звук!

— Ни в коем случае, — шепчет Уилл.

— Боже всемогущий! — я опираюсь на правую ягодицу, чтобы дотянуться до его кармана, и засовываю руку за спину, пытаясь найти устройство на ощупь. Мои пальцы натыкаются на что-то большое и толстое, но определённо не прямоугольной формы. Я замираю.

— Это ведь не твой телефон, нет?

Уилл шумно сглатывает.

— Это не он.

Я отдёргиваю руку, словно обжёгшись, но Уилл сжимает моё запястье, направляя его ещё левее, пока кончики моих пальцев не касаются края кармана.

— Вот, — говорит он. — Прямо здесь.

Изо всех сил стараясь не слышать, что это звучит, как указание, которое он озвучил бы в гораздо более приятной обстановке, я засовываю руку в карман, нахожу его телефон и лихорадочно нажимаю на кнопки сбоку, пока он не замолкает.

Через две секунды он начинает жужжать.

— Вынь его, — говорит Уилл хриплым и настойчивым голосом. — Пожалуйста.

Двусмысленность этого замечания я уже не могу игнорировать. Я давлюсь фырканьем, изо всех сил стараясь проглотить этот звук.

— Но лапать за задницу — это слишком для первого свидания?

— Джульетта, — тихо рычит Уилл. — Я имел в виду телефон.

Чувствуя, что его терпение, возможно, на пределе, и понимая, что вся эта нелепая ситуация — моих рук дело, я снова лезу к нему в карман и достаю его телефон, который загорается очередным звонком. По крайней мере, на этот раз он просто жужжит.

Я нажимаю на кнопку сбоку, чтобы выключить сигнал звонка, и мой взгляд падает на экран — крупный план женщины, которой на вид лет пятьдесят, а может, и шестьдесят, её светло-рыжие волосы с проседью зачёсаны от лица, большие янтарные глаза обрамлены глубокими морщинками от смеха, когда она улыбается мне. камера. «Ма», — написано сверху.

— Твоя мама такая красивая, — шепчу я.

Уилл вздыхает.

— Она действительно красивая. И чертовски настойчивая.

Внезапно голоса Кейт и Кристофера становятся громче. Я слышу знакомый топот ботинок Док Мартенс, принадлежащих Кейт, и широкие, тяжёлые шаги Кристофера, идущего рядом с ней.

Я прикладываю палец к губам и умоляюще смотрю на Уилла. Он не отвечает, просто устало смотрит на меня сверху вниз.

Наконец их голоса проходят мимо нас, звук их шагов затихает.

Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, и неуклюже поднимаюсь на ноги. Я слишком отчаянно пытаюсь увеличить расстояние между нами, чтобы беспокоиться о том, что выгляжу такой же неустойчивой, какой себя чувствую.

Уилл грациозно вскакивает вслед за мной, точно так же, как он делал это в оранжерее на прошлой неделе — словно большой камышовый кот, плавно и мощно. Полная противоположность моим неуклюжим усилиям. Я бы испытала раздражение, если бы не находила это таким горячим.

Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга, немного тяжело дыша. Я одариваю его улыбкой, которая, надеюсь, превратит его хмурую гримасу в улыбку.

Но нет, не превратила.

— Это было настоящее приключение, — говорю я ему.

Уилл выпрямляется во весь рост и выглядывает из-за живой изгороди.

— Они ушли.

— Слава богу, — я пробираюсь сквозь живую изгородь, отряхивая листья и грязь с платья. — Извини за это. Я знаю, что это было далеко от идеала.

Уилл вытаскивает лист из бороды, высоко поднимая брови.

— Далеко от идеала?

— Ладно, это было дерьмово, — признаю я. — Прости, я запаниковала. Я не хотела, чтобы они нас видели, ведь единственное объяснение тому, что мы вместе — это то, о чём мы оба договорились молчать.

Скрестив руки на груди, Уилл смотрит на меня сверху вниз и тяжело вздыхает.

— Я понимаю.

Моё беспокойство спадает на пятьдесят процентов.

— Правда?

— Мне не понравилось, что нам пришлось скрываться, но я понимаю, — он опускает руки. — Мы должны придумать, как быть честными, не раскрывая всей правды. Тогда, если это повторится, мы будем готовы.

Я киваю.

— Ты прав.

Уилл, прищурившись, смотрит на небо, нахмурив брови, и засовывает руки в карманы.

— Я сказал Петруччо, что в этом месяце буду приезжать в город на выходные, заглядывать в бары и рестораны, где продаётся наш виски, чтобы предложить образцы и рассказать о новом сорте пятнадцатилетней выдержки, который мы запускаем. Так что у меня есть объяснение, почему я здесь.

Мои глаза раскрываются шире.

— Ого, это хорошее объяснение.

— И это правда, — добавляет он.

— Ещё лучше, — я улыбаюсь. — Ты обычно этим занимаешься?

— Не-а. Для меня лучше всего оставаться дома, чтобы поддерживать порядок, — он отмахивается от пчелы, которая начала кружить над его головой. — Моя сестра Имми, это её работа, но сейчас ей нездоровится. Первая беременность, первый триместр. Ей нужна была передышка. Я решил, что смогу взять себя в руки и какое-то время заниматься этим, даже если у меня по сравнению с ней получается хреново.

Мое сердце совершает пируэты в груди, когда я смотрю на него. Сначала его племянница и оранжевая рубашка. Теперь это. Он так буднично говорит о своих решениях, которые принимает из заботы и любви к своей семье, как будто это так просто, как будто делать это для других абсолютно нормально, даже если это выходит за рамки его зоны комфорта.

Уилл замечает, что я пристально смотрю на него.

Я сжимаю своё предплечье и машу ему рукой.

Он хмурится, явно сбитый с толку.

— Ещё один момент привлекательности, — объясняю я.

— А-а, — он потирает шею. — Ну, в любом случае. Это моё объяснение того, почему я здесь. Итак, с этим разобрались. Нам нужно придумать, как объяснить, что мы проводим время вместе.

Идея закрадывается в мою голову, когда я стою почти лицом к лицу с Уиллом.

Дружба между нами, не только в контексте нашей тренировки романтики, которую мы держим в секрете, но дружба, которую могут видеть все. Это было бы идеальным объяснением того, почему мы проводим время вместе, если мы встретим в городе ещё кого-нибудь из друзей и родственников.

Солнце выглядывает из-за облаков, жаркое и яркое. Мне нужно поскорее попасть внутрь, чтобы не сгореть, но на мгновение я позволяю себе насладиться этим озаряющим теплом, ощущением, что это своего рода одобрительный знак от Вселенной, подтверждение того, что я всё делаю правильно.

— Уилл, — наконец произношу я, прикрыв глаза рукой, как козырьком, и глядя на него снизу вверх. — Думаю, у меня есть решение.

***

Сидя на крыльце моей квартиры, под клёном, который отбрасывает на нас тень, мы с Уиллом обсуждаем мою идею. Пока мы разговариваем, он проводит пальцами по бороде, устремив взгляд куда-то вдаль.

Когда он смотрит прямо перед собой, я получаю возможность полюбоваться его профилем. Я позволяю своему взгляду скользнуть по его носу, длинному и прямому, за исключением небольшой горбинки на переносице, которая придаёт его лицу грубоватость, и, если бы оно не было наполовину скрыто бородой, я бы подумала, что оно настолько привлекательно, что единственное слово, которое приходит на ум — это прекрасный. Свет отражается от его точёных скул, усыпанных веснушками.

Эти чёртовы веснушки.

— Значит, ты хочешь сказать, что... — его голос заставляет меня резко дёрнуться, чего он, я надеюсь, не заметил. Если и заметил, Уилл не заостряет на этом внимание. — Если я проведу время с тобой в компании твоих общих друзей и твоих сестёр, никто ничего не подумает о том, что мы тусуемся один на один.