— Потому что они делают меня счастливой, — отвечаю я ему. — Я осознала это только недавно, но я долгое время боролась с тревогой; ещё до того, как я поняла, с чем имею дело, думаю, меня тянуло к любовным романам, потому что они никогда не вызывали у меня беспокойства, потому что я всегда могла рассчитывать на счастливый конец. Даже когда в истории всё складывалось непросто, всё всегда заканчивалось хорошо. Эта надёжность действительно успокаивает. И... Я люблю любовь. Любовь друзей. Семейную любовь. Романтическую любовь. Любовные романы воспевают всё это.

Уилл кивает.

— Какие ты больше читаешь? Исторические или современные?

— Исторические, — отвечаю я ему. — Но я бы не отказалась почитать с тобой что-нибудь из современных любовных романов, если ты всё ещё заинтересован.

Прямо ко мне приближается пара с детской коляской, огибая кафе-бар вплотную ко мне. Я просто оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, куда мне отойти, чтобы меня не сбили с ног, но тут Уилл подходит ближе и встаёт прямо рядом со мной, его рука оказывается у меня за спиной, так что им приходится обойти нас.

Бабочки возвращаются, кружась у меня в животе. Так много бабочек.

— Ты думаешь, это лучший выбор? — спрашивает он.

Я моргаю, очнувшись от оцепенения.

— Современный любовный роман? Определённо. По крайней мере, для того, чтобы понять, во что может вылиться современный флирт и романтика, — я улыбаюсь ему. — Если только ты не планируешь ухаживать за своей будущей женой, танцуя вальс в бальных залах и катаясь с ней в изысканном экипаже по сельской местности.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, прищурившись. Я не могу сказать, есть ли под этой густой бородой улыбка, но это всё равно похоже на победу.

Бариста выкрикивает наши имена, нарушая момент. Уилл двумя широкими шагами врывается в толпу людей, ожидающих свои заказы, и одним плавным движением больших рук хватает наши напитки и пакеты с выпечкой. Мне удаётся проскользнуть сквозь толпу, а Уилл следует за мной по пятам, пока мы, наконец, не оказываемся на улице, где нас встречает пение птиц и гул уличного движения субботним утром.

— В парке через дорогу есть несколько столиков, — говорю я ему. — Хочешь пойти туда?

Уилл хмуро смотрит на голубей, которые начинают прыгать вокруг нас. Он не отвечает мне.

— Уилл?

— Я буду есть где угодно, — говорит он, продолжая наблюдать за голубями. — Лишь бы поблизости не было этих летающих крыс.

— Летающих крыс! — я ахаю. — Это не летающие крысы. Голуби очаровательны.

— Очаровательны, как же, — бурчит он, проскальзывая мимо меня, когда к нему ковыляет голубь.

— Уилл, ты... боишься голубей?

— Нет, — рявкает он и тут же отскакивает назад, когда к нему ковыляет другой голубь.

— Кыш! — прикрикиваю я на голубей, прогоняя их. Они взмывают в воздух и приземляются дальше по тротуару. — Видишь? Проблема решена.

Уилл, прищурившись, смотрит на меня.

— Я всё контролировал.

— Конечно, — я подхожу к нему ближе и, широко улыбаясь, беру его под руку. — А теперь давай займём свободный столик. Обещаю, я буду держать голубей на расстоянии.

Глава 8. Уилл

Я никогда раньше этого не делал, по крайней мере, вне работы — не сидел за столом напротив женщины, не считая моих сестёр и матери, и не разговаривал с ней один на один.

На протяжении многих лет у меня был некоторый опыт с женщинами, которые не искали романтики, которые хотели физической близости и ничего больше. Но сейчас всё по-другому. Меня физически влечёт к Джульетте, и это знакомо, но... чем дольше я здесь сижу, тем сильнее ощущаю, как это влечение нарастает, словно снежный ком, пока мы разговариваем. Именно так я испытывал влечение, и всё же дело не только в этом. Это нечто большее.

Я ловлю себя на том, что вдыхаю не только слабый цветочный аромат Джульетты, но и звук её смеха, смешивающийся с тёплым июльским ветром; считаю каждую точку соприкосновения наших тел — наши колени соприкасаются под столом, её рука касается моей, когда она берёт карандаш и пробует свои силы в моём судоку, но самое примечательное — это то, сколько раз она улыбнулась с тех пор, как мы сели за стол переговоров.

Шесть раз. И каждая улыбка ещё шире и ярче предыдущей.

— Тут должно быть восемь! — кричит она, тыча пальцем в бумагу.

— Ты торопишься, — говорю я ей. — Это может быть восьмёрка. Ты должна исключить все остальные числа, которые тоже могут быть в этой ячейке. Ты узнаешь, что восьмёрка там, только когда выяснишь, что больше ничего не происходит. Это процесс исключения. Требуется терпение.

Она бросает карандаш на стол и фыркает.

— Терпение — не моя сильная сторона.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она чертовски милая.

— Судоку — не самая лучшая игра для первого свидания. Принято к сведению.

К нам подскакивает голубь, и Джульетта приподнимается со стула, отгоняя его.

— По крайней мере, не со мной.

Другой голубь ковыляет к нам с другой стороны от неё. Джульетта поворачивается и прогоняет и его тоже.

Я морщусь.

— Они окружают нас.

Джульетта поворачивается ко мне и вздыхает.

— Да, похоже на то. Хочешь пойти дальше? Прогуляться?

Я вскакиваю со своего места, убираю карандаш в карман рубашки, складываю судоку пополам и засовываю его в джинсы.

— Когда ты будешь готова.

Джульетта встаёт, и у неё вырывается тихий стон. Я хмурюсь, и в моей груди зарождается беспокойство. Её тело ноет? Болит?

— Итак, — она обхватывает рукой мой бицепс, и мы начинаем идти. — Как ты хочешь это сделать?

Я смотрю на неё сверху вниз.

— Как и что я хочу сделать?

— Тренировки, — говорит она. — Насколько методичным ты хочешь это видеть? Ты хочешь просто... сделать это?

Мои щёки горят.

— Эм... что именно... это?

Глаза Джульетты выпучиваются. Она хлопает себя по лбу.

— Ржавый момент. Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто я имела в виду, что мы должны, ну, знаешь, сделать то самое. Я имела в виду просто делать это — ходить на свидания и прочее. Или вместо этого ты хочешь говорить обо всём по ходу дела?

Мои щёки всё ещё горят. Я прочищаю горло.

— Хорошо, я понял, — я думаю о том, как мы в последний раз говорили о этом, когда Джульетта вошла, и я, растерявшись, поздоровался с ней за руку. Как она помогла мне пережить это смущение, сама повела себя как дурочка, отмотала своё появление в кофейне и дала мне второй шанс.

Её игривость помогла мне не зацикливаться на этом, но тот факт, что я всё запорол, и мы оба поговорили об этом, ну, это задело мою гордость, я могу это признать. Всё это немного уязвляет мою гордость. Мне не нравится делать то, что у меня плохо получается. Всегда было проще сказать себе: если я считаю, что у меня что-то плохо получается, значит, я этого не хочу, и это не то, что меня волнует.

Но не всё так просто. Вот почему я сейчас здесь, тренируюсь с ней.

К этому нужно привыкнуть, обсудить это с ней, раскрыть те стороны себя, которые я обычно тщательно скрываю. Это ощущается как тот раз, когда я проходил проверку в аэропорту, и мой багаж был случайным образом выбран для тщательного досмотра. Мне нечего было стыдиться, я ни в чём не виноват, но я всё равно чувствовал себя неуютно, наблюдая, как распахивают мой чемодан и выставляют на всеобщее обозрение мои личные вещи.

Я не привык к такому чувству, особенно когда дело касается женщины, которая мне нравится. Но это не значит, что это плохо. Это просто значит, что это... тяжело.

Джульетта сжимает мою руку.

— О чём ты задумался?

— Прости. Я... обдумываю свой ответ.

— Не торопись, — говорит она. — Я никуда не ухожу.

Джульетта запрокидывает голову, чтобы посмотреть наверх, над нами. Я тоже поднимаю взгляд, совсем ненадолго. Последнее, чего я хочу — это споткнуться на тротуаре, когда Джульетта висит у меня на руке.

Деревья над головой раскачиваются на ветру, лимонно-зелёные листья и грязно-коричневые ветви танцуют на фоне неба. У меня сохранилось яркое воспоминание о том, как я прогуливался по этому району города, когда впервые приехал сюда учиться в колледже, смотрел вверх и наблюдал за колышущимися на ветру листьями, за гобеленом из драгоценных камней — перидота, украшенного золотом, бронзой и рубинами. Самое начало осени, которое никогда бы не сравнилось по великолепию с осенью на севере штата, но было по-своему прекрасно.