Хотел бы отметить, что ИЯФ выполнил довольно внушительный объем работ для Большого Адронного Коллайдера. Работы эти очень сложные, выполнявшиеся с высочайшими точностями. Не буду их перечислять. Остановлюсь только на одном примере. Для инжекции протонов в коллайдер потребовалось создать две магнито-вакуумных системы длиной около 5,5 километра каждая. Для них были изготовлены собственно вакуумные системы, большое количество электромагнитов каждый длиной 6 метров и весом несколько тонн, а также серия магнитных линз. Все это оборудование общим весом 4000 тонн, изготовленное в ИЯФе, строго по графику отправлялось трайлерами в Женеву в течение нескольких лет. Ну, а когда все оно было доставлено к месту назначения, сборку производили наши сотрудники. Так вот, когда инжекционные системы были смонтированы, в первом же импульсе инжек-ции пучок протонов был проведен сквозь всю длину системы без единой коррекции. Надо сказать, на сотрудников ЦЕРНа это произвело впечатление.
— Почему коллайдер расположили на глубине 100 метров?
— Потому что есть радиационная опасность. В непосредственной близости от коллайдера людям находиться нельзя. Система защиты существует на любых ускорителях, в том числе и у нас в ИЯФе. Коллайдер в ЦЕРНе рассчитан на очень высокие энергии, поэтому и система защиты предусмотрена соответствующая.
— Почему заговорили вдруг об опасности возникновения черных дыр?
— Ну, положим, самые квалифицированные физики мира, которые причастны к разработке проекта и планированию экспериментов, никогда ничего подобного не говорили.
Хотя БАК и является одним из самых грандиозных проектов человечества, а в своей области — самый амбициозный, все же до того, что может природа, ему далеко. Как уже упоминалось, БАК будет производить протоны с энергией 7 × 1012 эВ. Ученые, занимающиеся физикой космических лучей, обнаруживают огромное количество частиц, приходящих на Землю с неизмеримо большими энергиями. Самая большая энергия из зарегистрированных космических частиц оценена в 1020 эВ. А мы все еще живы и здоровы. Даже такие частицы, залетающие к нам из Космоса, никаких черных дыр не образуют.
Недавно я увидел фрагмент телепередачи о скандалах в шоу-бизнесе. Знаете, сколько стоит придуманный (!) соответствующими “специалистами” средней руки скандал, который на время приподнимет звезду над окружающими?
Пятьдесят тысяч евро. Об этом без тени стеснения говорил один из таких “специалистов”. Мне кажется, что история про черные дыры в БАКе — такого же сорта. Говорят, что эту историю раздули два американских физика. Это правда, но физика сегодня столь необъятна, что физики, мало кому известные в научном мире, к тому же весьма далекие от физики элементарных частиц, едва ли вправе обращаться в суд по столь серьезному поводу, не имея за душой доказательств, которые могли бы убедить экспертов. Боюсь, за этим обращением в суд нет ничего, кроме желания прославиться любой ценой. Ну, а когда СМИ начали раздувать эту историю, тут уж хоть стой, хоть падай. Оказывается, Нострадамус предсказал, что мир погибнет из-за этого коллайдера. По большому секрету скажу Вам, что анализ катренов Нострадамуса, предпринятый Национальной академией наук США несколько лет назад, показал, что никаких предсказаний в них не содержится. Но благодаря усилиям переводчиков этих катренов с языка на язык, они начали содержать в себе нечто, что можно истолковать при желании как пророчества.
— Можно ли заранее говорить о каких-либо положительных последствиях в целом для развития науки, техники и экономики подобного рода масштабных исследований?
— Фундаментальная наука не ставит и не должна ставить перед собой утилитарных задач. Но хорошо известно, что информационные технологии и Всемирная паутина возникли благодаря внутренним потребностям физики высоких энергий и ядерной физики. Следует напомнить, что современная мобильная связь, цифровая запись звука и изображения и т. д. и т. п. — все это тоже результаты развития фундаментальной науки. Явление сверхпроводимости используется пока в интересах науки, но уже начинает внедряться в энергетику.
Что касается Большого Адронного Коллайдера, то в данном случае мы имеем дело с уникальным научным экспериментом, последствия которого предугадать невозможно. Ясно, что это будет новое, очень нужное для науки знание, которое приблизит нас к самым сокровенным тайнам мироздания.
— Адронный коллайдер — вещь настолько дорогая, что его создание возможно только при международном сотрудничестве. Есть ли у сибирских ученых в запасе идеи или проекты подобного рода?
— Ну, столь крупные проекты — большая редкость. Сегодня можно назвать лишь один проект, сопоставимый с коллайде-ром. Это проект международного экспериментального термоядерного реактора ИТЭР, строительство которого начато, наконец, в Кадараше (Франция). Проект был инициирован Советским Союзом в последние годы его существования. Четырехстороннее (Евросоюз, СССР — в дальнейшем Россия, США, Япония) соглашение было подписано в конце 80-х годов. Проектные работы велись до 2004 г. Наконец, в конце 2006 г. было подписано Межправительственное соглашение о строительстве ИТЭРа. К этому моменту число сторон-участниц проекта увеличилось до семи. К четырем упомянутым добавились Китай, Индия, Южная Корея.
Применительно к Сибирскому отделению лучше поставить вопрос иначе: есть ли у нас проекты национального масштаба, то, что принято называть Мегасайенс — крупномасштабные проекты? Есть, конечно.
Наука сегодня многообразна. Существует “настольная” наука. Она, несомненно, приносит пользу. Но если говорить о серьезных научных прорывах, они нередко связаны с крупными проектами. К примеру, в астрономии до сих пор используются оптические телескопы с диаметром 0,5–1 метр, но если вы хотите “пощупать” далекие туманности, узнать, какой была Вселенная 10 миллиардов лет назад (и не просто узнать, а исследовать), вам потребуются более крупные, десятиметровые телескопы. Если говорить о радиоастрономии, то там размеры радиотелескопов приближаются к километру. А дальше эти гиганты, разнесенные на несколько тысяч километров, объединяются в единый комплекс, что дает новые возможности в астрофизических исследованиях.
У крупномасштабных проектов зачастую есть и еще одно важное свойство. Как правило, они позволяют вести междисциплинарные научные исследования. Хорошей иллюстрацией к данному утверждению служит ускорительный комплекс ВЭПП-3/ВЭПП-4, работающий в Новосибирском институте ядерной физики. С одной стороны, на нем ведутся фундаментальные исследования по физике элементарных частиц, а с другой — этот комплекс поставляет синхротронное излучение (СИ), которым длительное время кроме российских ученых пользовались ученые многих стран мира. Сегодня, когда в большинстве высокоразвитых стран появились собственные источники СИ, здесь работают, в основном россияне. Для Сибирского отделения РАН, где в буквальном смысле рядом работают ученые разных научных направлений, уже ощутившие преимущества междисциплинарных исследований, наличие мощного источника СИ особенно существенно. О важности Мегасайенс, о роли междисциплинарных исследований немало говорилось на последнем Общем собрании Сибирского отделения РАН.
О крупномасштабных проектах, превосходящих финансовые возможности института и даже Сибирского отделения, можно говорить много, но давайте ограничимся одним примером, достаточно широко известным. Несколько лет назад Институт ядерной физики запустил первый в мире мощный (порядка 500 Вт) лазер на свободных электронах (ЛСЭ), работающий в терагерцовой области спектра. Для химиков, биологов и даже для физиков открылось совершенно неожиданное поле деятельности. С научной точки зрения пуск лазера — важное событие. Но я бы хотел коснуться экономических проблем, связанных с ЛСЭ. В период всеобщей разрухи 90-х годов институт научился зарабатывать деньги на выполнении зарубежных контрактов (делал он это и в советские времена, но не в таких масштабах). Благодаря контрактным заработкам, институту удалось завершить первую очередь ЛСЭ. Но надо сказать, изобилия средств у нас никогда не было. Если деньги уходили, к примеру, на строительство ЛСЭ, не обновлялся парк приборов и оборудования в институте и т. д.
