Коадъютор нашел поддержку, прежде всего, у главы рыцарства (Ritterschaftshauptmann — в Эзельском епископстве эта должность появилась в 1527 г.) Юргена фон Унгерна. Их знакомство состоялось еще на Вольмарском ландтаге 1525 г., в котором Вильгельм принимал участие в качестве посланника Альбрехта Прусского.
Озабоченный этими событиями, Плетенберг начал проводить тайные переговоры с фон Унгерном. Главным образом обсуждался вопрос, как можно было противостоять военной угрозе. Глава духовно-рыцарской корпорации в Ливонии надеялся на возможность решения эзельского вопроса «…правовым путем…». Однако никаких конкретных решений не было принято, а позиция ландтага была направлена на сохранение status quo.
Для ордена в целом и Плетенберга в частности сложилась достаточно сложная ситуация. Магистр выступал с критикой в адрес Альбрехта и Вильгельма, обвинял их в попытках создать бранденбургское герцогство в Ливонии. Магистр отказывался заключить союз с силами за пределами Ливонии, в частности с Польшей. 1 апреля 1533 г. он и ландмаршал Германн фон Брюггеней заключили с вассалами Эзеля и городом Ригой союз, который гарантировал договаривающимся сторонам свободное исполнение религиозных обрядов. Это было весьма важно для самого Плетенберга, поскольку противоборствующие стороны должны были отказаться от применения силы. Никто не мог нанести вред другой, подписывающей этот договор стороне, прибегая к помощи сил за пределами Ливонии. Запрещалось начинать новые военные действия.
В это время Иоганн Ломюллер, находясь в Вендене (где, кстати, встречался с канцлером Немецкого ордена в Ливонии Лоренцом фон Охтерном), призывал Альбрехта Бранденбургского и Ригу заключить между собой союз. С этой целью сторонники пропрусской партии в рижском совете отправили в Венден своих посланцев, поручив проведение переговоров с Альбрехтом. Судя по всему, упомянутые круги преследовали две основные цели. С одной стороны, заручившись поддержкой обоих представителей дома Бранденбургов, они надеялись укрепить свои позиции в городском совете, а с другой — стремились если не лишить, то значительно ослабить влияние ордена на местное самоуправление. Такая политика послужила определенным катализатором противостояния внутри совета Риги.
Плетенберг поставил себя под удар оппозиции, считавшей возникновение союза отказом от решений ландтага 1532 г. Одним из ее представителей был епископ дерптский Иоганн Бай — сторонник проведения жесткой «католической» линии против Вильгельма. Было и другое лицо, выступавшее против заключения союза, — Германн фон Ронненберг, епископ курляндский: он опасался евангелического государственного переворота со стороны Плетенберга и поэтому старался воспрепятствовать заключению союза с Вильгельмом. Обращает на себя внимание позиция Дерпта и Ревеля в этой ситуации. Они предпочитали «…держаться в стороне…» от этих процессов, несмотря на приверженность евангелической вере. Дворянство Гарриена-Вирланда и дерптского епископства не присоединилось к союзу.
В самом ордене также слышалась критика. Феллинский комтур Роберт де Граве был непримиримым противником Пруссии. Его недовольство разделяли прежде всего молодые члены ордена, грозившие даже отстранить магистра, поскольку были настроены против поиска компромисса с коадъютором. Это следует из очередного письма Ломюллера Альбрехту от 15 июня 1533 г. Он пишет, что Венденский союз «…неглубоко проник в сердца…».
Иоганн Ломюллер после Вольмарского ландтага 1525 г. написал докладную записку, в которой негативно отозвался о Плетенберге, после чего отправился к Вильгельму. В последнем он видел политическую силу, способную распространить Реформацию на всей территории Ливонии. Еще до рассматриваемых событий Ломюллер составил послание, в котором предпринял попытку оправдать действия Вильгельма с теологической точки зрения. Он признавал, что Буксховден, согласно существующим правовым нормам, мог быть эзельским епископом и получить от императора лен с подтверждением папой конфирмации. Однако и капитул, и рыцарство Вика не имели права восставать против коадъютора. Согласно аргументации Ломюллера, если бы Вильгельм присвоил себе все епископство Буксховдена, покусившись и на другие владения, то это было бы грехом против второй заповеди. Но, поскольку маркграф действовал как инструмент Бога с целью распространения евангелической веры в Ливонии, то, в соответствии с первой заповедью, это не грех. Мюллер называет подобную аргументацию Ломюллера «уловкой».
На Феллинском ландтаге 1534 г. сословия упрекнули рижского архиепископа Шенинга, что его коадъютор сеет смуту в Ливонии. Архиепископ уверял, что виновник кризиса не повредит ни ордену, ни сословиям. Решение Феллинского ландтага, видимо, было направлено против Венденского союза, практически его аннулируя. Собравшиеся, включая Шенинга и Брюггенея, постановили, что законно признанным епископом Эзель-Вика объявляется Буксховден. Как следствие, Вильгельм должен был отказаться от своих притязаний на эти территории, вернуть захваченные им области. Постановления ландтага ставили целью защиту от волнений и вооруженных конфликтов внутри земель и от внешнего вмешательства, в особенности от Вильгельма и Альбрехта (весьма симптоматично, что уже в первой половине XVI в. они воспринимались как единый агент в дипломатических играх). Вильгельм был вызван для урегулирования конфликта с Буксховденом, а также для того, чтобы принять результаты феллинских соглашений. В конце заседаний ландтага свою печать к его постановлениям приложил и Буксховден.
Деятельность протестантских проповедников не была четко прописана в рецессе этого ландтага, что вызывало недовольство городов. Это было важным моментом, ведь прусская сторона надеялась, что после принятия Вильгельмом евангелической веры Ливония будет секуляризована по прусскому образцу.
Брюггеней более решительно, нежели Плетенберг, отстаивал интересы Буксховдена. Вильгельм, который был вынужден отказаться от своих планов, что, возможно было связано с бегством Ломюллера из Риги, покинул Вик, а в 1536 г. окончательно отрекся от своих притязаний на должность епископа, признав законность Буксховдена.
Эзельская распря стала результатом накапливающихся противоречий политического характера. Однако религиозный вопрос не стоит полностью игнорировать. Поскольку влияние католического архиепископа могло служить препятствием для секуляризации Ливонии, целью Вильгельма Бранденбургского, выступавшего на стороне протестантского Альбрехта Прусского, стало занятие церковных должностей. Если в 20-е гг. вмешательство Пруссии ограничивалось только Ригой, то начиная с 30-х гг. прослеживается усиление политического влияния Альбрехта Бранденбург-Ансбахского.
Глава 5
«Пока на всех не налетел великий коршун»:
закат северных крестоносцев в первой половине XVI в.
Почему гибель Ливонии была неизбежна?
В конце XV — первой половине XVI в. положение Ливонии меняется. Напомним, что она состояла из трех компонентов — земель ордена, владений католических епископов (ландесгерров) и территорий городов. Немецкий рыцарский орден изжил свою историческую миссию. В мире больше не было целей, для которых он создавался: все окружавшие его язычники были крещены, христианская религия в Европе давно утвердилась. Нести свет веры было некому и защищать Церковь — не от кого. Происходит вырождение рыцарства, упадок его идеологии, одряхление военного искусства. Огнестрельное оружие господствовало на европейских полях сражений, и оно убило рыцарскую тактику и способы ведения боя. На первый план выходил «продавец шпаги», профессиональный военный наемник с совсем другой психологией и философией, стилем владения оружием и даже другим вооружением.
По католической церкви и ее прелатам в начале XVI в. нанесет сильнейший удар Реформация, которая затронула Ливонию в полной мере. В ее контексте сохранить прежнюю влиятельность и положение для ландесгерров было невозможно. Недаром инициатива секуляризации в 1550-е гг. исходила от самого главы ливонской католической церкви, рижского архиепископа Вильгельма Бранденбургского. Он тайно принял протестантизм и явно исповедовал эффективный политический принцип: «Не можешь запретить Реформацию — возглавь ее». У Вильгельма ничего не получится. Затеянная им «война коадъюторов» (о ней речь ниже) с призывом к иностранной державе Польше вторгнуться в Ливонию была проиграна. Но эти события обнажили все бессилие ландесгерров, которые еще могли интриговать, но уже не были способны править Ливонией.
