Рыцарство общалось не только со своим сюзереном, но и друг с другом, что не могло не приводить к судебным тяжбам. Роль судебной палаты второй инстанции в Гарриен-Вирланде с 1282 г. исполнял т. н. ландесрат, именуемый также рыцарским судом. Первоначально он проходил под председательством королевского поверенного, а с орденского времени — ревельского комтура и фогта Везенберга.[47] По этому прототипу в каждом епископстве был создан епископский совет (Stiftsrat). Этот орган являлся высшим административным учреждением. В Эзеле его возглавлял епископ. Такие институты выполняли главным образом роль апелляционных органов (Berufungsinstanz).
Ландесрат Гарриен-Вирланда, как общая судебная инстанция, известен уже с конца XIII в. К этому времени относится образование маннтага, изначально обладавшего только судебными полномочиями, но использовавшегося и для решения внутренних вопросов. Позже их урегулирование осталось за ландтагом. Официально подобные собрания открылись в 1418 г. в Вальке, Вольмаре, Пернау, Феллине. Для рыцарства наибольшее значение имела возможность представлять свои интересы в 4 отдельных коллегиях.[48] Таким образом, к первой половине XV в. уже можно говорить о сословно-представительном характере рыцарства Эзеля и Гарриен-Вирланда.
Положение рыцарства во многом зависело не только от возможности представлять свои интересы на ландтагах, но и от характера ленного права. Изначально полномочия ливонских вассалов в вопросах продажи или залога лена были также ограничены их сюзереном. Ограничения касались как объекта, так и субъекта ленного права. Юридическое положение последнего зависело от того, имел он наследников или нет. Что касается статуса объекта (в данном случае лена), он мог быть наследным, дарованным или находиться в совместном пользовании.
Здесь можно провести некоторое сравнение ливонского и саксонского права. Для последнего была характерна возможность отчуждения лена вассалом (продажа или ее заклад) лишь с согласия сюзерена. Это, видимо, было связано с тем, что при продаже господин не хотел иметь дело с нежелательным для него лицом, а в случае передачи лена за долги вставал вопрос, сможет ли отчуждатель должным образом выполнять ленную службу. При этом было не важно, имел вассал наследников или нет.
Например, вассал епископа, имевший лен в Эзель-Вике, или его вдова, получавшая пожизненную ренту, могли заложить его без согласия своего сюзерена лишь в случае крайней необходимости. Обоснование выглядело следующим образом: возвращение владений бездетного вассала или его вдовы обратно господину могло сказаться на будущем статусе лена. Отчуждение вопреки запрету или без ведома сюзерена считалось изменой. Даже если вопрос решался через суд, то, как правило, в пользу сюзерена. Подобная практика играла роль, в том числе, и как способ борьбы с расширением владений соседнего рода.
В Гарриен-Вирланде подобной практики не встречалось, что, возможно, связано с подчинением не церковным институтам, а орденской корпорации. После покупки этой территории орденом, чтобы заручиться поддержкой рыцарства, великий магистр Конрад фон Юнгинген 13 июля 1397 г. даровал землям Гарриен-Вирланда привилегии, расширяя право наследования, при котором владение могло, передаваться всем представителям рода, как по мужской, так и по женской линии. В случае если прервалась старшая, то лен переходил по наследству к другим представителям семейства, вплоть до пятой боковой ветви.[49] Это именовалось гарриенским, или вирским, правом. Другим этапом стала отмена в 1457 г. Иоганном фон Мегде обложения поместий указанных земель военными налогами.
Впрочем, постоянное и все более масштабное подтверждение прав и привилегий выступало лишь одной из форм укрепления сословных позиций рыцарства. Все более явственным становилось формирование сословно-корпоративного самоуправления на уровне провинции. Четкую вертикаль приобрело представительство на местах. В начале конфессиональной эпохи на вершине рыцарской пирамиды каждой территории появляется глава рыцарства (Ritterschaftshauptmam): в Эзельском епископстве таковой пост существовал с 1527 г., в Гарриен-Вирланде — с 1557 г. Эта должность включала главным образом представительские функции не только в рамках ландтага, но и иных переговорных процессов.
В Эзеле глава рыцарства и еще 9 дворян участвовали в заседаниях епископального совета — штифтрата. Это стало результатом компромисса между епископом и его вассалами. Дело в том, что последние утверждали, что епископ при вступлении в должность клятвенно им обещал снять запрет апелляций на ландтаге и подтвердить их прежние права и обычаи. Епископ же говорил о неуважении к своей персоне, о неподобающих речах лидеров рыцарства Отто Юкскюля, Берндта Оведакера, Дирика и Лоренса Фаренсбахов на ландтаге 7—10 июля 1520 г. Когда епископ отказался от аппеляции, то представитель рыцарства от имени всего сословия отозвал данную ему присягу. Временному урегулированию способствовали два фактора — вмешательство магистра Вольтера фон Плетенберга и чума 1520 г. Позже, впрочем, споры разгорелись вновь, и только после Вольмарского ландтага 1522 г. епископ Линде пошел на уступки, подтвердив впоследствии данные ранее привилегии.
Непростые отношения складывались не только внутри одного сословия, но между сословиями и городами. Если мы говорим о XVI в., то особенно ярким примером выступают взаимоотношения между Ревелем и рыцарством Гарриен-Вирланда. Причиной могли быть как религиозные сюжеты, так и правовые. Что касается первого случая, то, например, в 1524 г., когда в городе начал распространяться протестантизм, рыцарство отправило своих представителей изложить магистру Вольтеру фон Плетенбергу свои претензии к Ревелю относительно посягательств на католическую веру, описывая поведение бюргеров с отрицательной стороны, что вполне объяснимо. Магистр отправил городу послание, завершив его следующим образом: «…депутаты усердно просили нас принять в этом деле целесообразные меры, чтобы положить конец такому соблазну, а злодеи понесли наказание, поскольку их поведение противоречит божественному и общественному порядку..»[50] Плетенберг обратился к ревельцам с призывом вернуть монахам их имущество и не чинить препятствий их проповедям. Эффект оказался обратным. Бюргеры ворвались в главный монастырь, а также разорили церкви Св. Духа и Св. Олафа.
Многие правовые вопросы, как и общая внутриливонская ситуация, обсуждались на местных ландтагах.
Сословно-представительные собрания[51]
Первая попытка организовать собрание сословий в Ливонии на регулярной основе была предпринята в 1422 г. Хотя сословия собирались и раньше, теперь была предпринята попытка сделать эти собрания ежегодными.[52] Предполагалось, что место и время проведения ландтага будет определено архиепископом Рижским в согласии с другими ландесгеррами. Это было важным компромиссом между архиепископом и ландмайстером Немецкого ордена. Однако зафиксированные в процессе положения не принесли результата. Последующие годы показали, что такое согласие могло быть достигнуто лишь при наличии баланса власти между двумя ландесгеррами. Перерывы между ландтагами могли быть значительными: 1495–1498 и 1504–1507, 1508–1512, 1526–1530. Тем не менее, считается, что именно ландтагу Ливонская конфедерация обязана своим существованием. Местом собрания сословий в начале декабря 1435 г., после битвы под Вилькомиром, на котором было подписано соглашение между ландесгеррами при участии сословий, считающееся основой конфедерации, был Валк (совр. Валга/Валка).[53]
Долгое время ливонский ландтаг созывался в разных местах. Каждый раз ландмайстер ордена и архиепископ должны были согласовывать место встречи. В XV в. ландтаги проводились, как правило, в малых городах в центре Ливонии — Валк, Вольмар или Венден.[54] В XVI в. собирались в Феллине, как, например, в 1534 г. Однако большинство ландтагов проводилось в Вольмаре, особенно с начала XVI столетия. Таким образом, представляется, что архиепископ и ландмайстер пришли в XVI в. к согласию избрать Вольмар местом проведения сословно-представительных собраний. Возможно, этот выбор был обусловлен тем, что город располагал крупным залом совета, церковью, залом гильдии, а также подходящими жилыми помещениями.[55]
