Само здание — весьма умелый манипулятор сознанием и психическим состоянием.
— Будьте любезны, сударыня, подождите, я доложу, и вас примут.
Киваю, я и не спешу.
Буквально через минуту пришлось войти в просторную приёмную Его сиятельства и снова протянуть документы секретарю, назвать цель визита, что весьма странно, ведь у меня ни единой цели и нет.
— Меня вызвали, я пришла, у меня цели нет, посему сама теряюсь в тревожных догадках…
— Сударыня, не сгущайте краски, если бы вас вызвали по основательному делу, то вы были бы обязаны предоставить мне повестку.
— Тогда я пришла за автографом, читаю книгу Даниила Романовича и очень впечатлена…
Показываю издание и тем весьма удивляю секретаря.
— Вы прочли книгу Его сиятельства?
— Да, сейчас нахожусь на седьмой главе в рассуждениях о духовности и опасностях различных запретных практик.
— Весьма интригующе, будьте любезны, проходите, — Его сиятельство уже освободился.
Внезапно ощутила лёгкий трепет в душе. Нет, не волнение от страха, а тот трепет, какой бывает после первого свидания или случайного знакомства.
Неужели я ждала нашей встречи, но поддавшись панике, сама себя запугала и не заметила, что этот мужчина вызывает у меня живой интерес.
— Анастасия Сергеевна, рад вас видеть…
Его голос, аура силы, львиное спокойствие, и уверенность вдруг заставили меня улыбнуться, сама не поняла почему, но я вдруг засияла тем самым женским, кокетливым обаянием, когда хочется произвести на мужчину неизгладимое впечатление.
Граф сам встретил, проводил меня и помог присесть в довольно широкое кресло: квадратное, с невысокой спинкой, но с удобными подлокотниками. Я словно пришла навестить приятеля, или родственника. Этот кабинет неожиданно показался мне безопасным.
Улыбаюсь.
— Удивительно, но я вдруг поняла, что тоже рада нашей встрече. Вот, вы забыли вчера, ваш опасный нож. И странно, у вас на входе не обыскивают, я совершенно без проблем пронесла холодное оружие в ваш кабинет, — достала из кармана красивый нож и положила на письменный стол, сразу напомнив о его весьма странном поведении на балу. — Надеюсь, вы не станете меня царапать, я боюсь царапин, от них остаются некрасивые шрамы, какие не красят девушек.
У него были какие-то вопросы, но я их выветрила своим легкомысленным образом в голубом модном костюме, возвращением ножа и наставлениями о недопустимости нанесения царапин барышням.
Он смутился:
— Кхм. Как ваше самочувствие? Вы вчера чуть было не потеряли сознание…
Мило улыбаюсь и отвечаю самым сладеньким голосом, на какой только способны мои новые голосовые связки:
— Спасибо, весьма терпимое, я, признаюсь, очень волновалась, но сейчас волнения развеялись, хотя я не представляю, зачем вы меня вызвали.
Он заметил в моей руке свою книгу и улыбнулся. А я, пользуясь замешательством, наконец, позволила себе бесцеремонно рассмотреть его.
Да, они с Гришей чем-то похожи, типаж один. Но у графа лицо более симметричное, холёное, и есть глаза, очень, надо сказать, выразительные, и взгляд пронзительный.
Гриша всегда расслаблен, от него веет смертельным снобизмом, и даже раздражением.
Аракчеев, наоборот, очень собран, внимателен, но сейчас испытывает некоторые смешанные чувства, видимо, впервые за долгое время и сам удивлён тому, что между нами внезапно вспыхнула неуместная искра. Теперь я с точностью могу дать ему женскую характеристику, что я бы могла влюбиться в такой типаж мужчины, что значит, нужно вернуть себе самоконтроль и прекратить цвести улыбками перед Его сиятельством. Его брутальная внешность очень располагает, а вот род занятий — отталкивает и вообще опасен для меня.
— Мне необходимо закрыть обращение досточтимой игуменьи Евдокии, она написала прошение разобраться с вашим делом, и как я уже сказал ранее, не имел возможности покинуть столицу даже на полдня. Сожалею, что вам пришлось ждать, и, вероятно, в весьма неприятных условиях. Но такова жизнь, иногда она испытывает нас на прочность.
Мои брови ползут вверх…
Замираю, удивлённо глядя на него, и даже не знаю, как ответить, потому что это похоже на мировую или я ошибаюсь…
— Да, мне пришлось провести время в каменном мешке, это было весьма неприятно. Но зато настоятельница убедилась в моей невиновности. Будь я ведьмой, сама бы спаслась, будь я одержимой, наверное, разбила бы себе голову о каменные стены, но я выдержала все испытания с молитвой…
Тут я немного согрешила, потому как молилась не так усердно, и не так много, как от меня ждали.
— Рад вашему настрою и осознанию непростой ситуации, но как объяснить того призрака?
— Я его больше не вижу. Но его природу знаю. Точнее, узнала вчера ночью, когда вернулись домой, оказалось, моя наперсница ещё со времён пансиона, взяла надо мной опеку, а теперь решила взять реванш и лишить меня всего. Это ужасно узнать правду о злых мотивах близкого человека. Я её выгнала после того, как узнала, что это её рук дело — все проклятья, букеты с кладбища, и другие ужасные проступки, доведшие меня до опустошения. В том числе и неоднократные кражи. Например, она украла у меня перстень отца…
Так ненавязчиво я сделала гадость — сердцу радость, свалив всю вину на Елену, причём заслуженно и плавно перевела разговор на интересующую меня тему.
Перстень с рубином.
Несколько интимный и неуместный поступок, но я всё же рискнула расстегнуть две пуговицы на блузе, и достать перстень.
— Кольцо у вас? После смерти Сергея Михайловича его должно сдать…
— Я была в пансионе и не знала о таких законах, перстень хранился в сейфе, за домом присматривал поверенный.
— Вам не тяжело его носить на себе?
Пожимаю плечами и делаю вид, что вообще не ощущаю какой-либо магической силы или давления на себя. Однако давление есть, и оно нарастает, мне неуютно, но кольцо удерживает душевное равновесие на границе здравого смысла, отгоняя патологическую тревожность, какой страдала настоящая Настя. Прячу кольцо на груди и застёгиваю пуговицы.
— И всё же его нужно сдать…
— Нет, это мой оберег. Пока не разберусь с неприятными делами, уж простите, но кольцо останется у меня. С ним я чувствую себя спокойнее, даже в вашем кабинете.
— Оно ваше алиби, а не оберег…
Его ответ несколько озадачил.
— В каком, простите, смысле?
— А вы не знаете, кем был ваш отец?
— Увы, меня отправили в пансион очень давно, и ничего не говорили о родителях, только то, что род был в опале, потому, видимо, забыли о моём существовании и выпустили. Повторюсь, раз вы не заметили важный нюанс: вчера я узнала, что близкая подруга была кем-то приставлена ко мне, чтобы следить. Это очень неприятно, причём от неё же я получила ряд непростительных предательств, в том числе и ссылку в монастырь. Я жила словно под колпаком, многие тайны открываются, но весьма неохотно, что раздражает. Именно по этой причине я могу иногда казаться растерянной…
Граф хмыкнул.
— Это не опала, это абсолютная секретность вокруг вашей фамилии. Ваш отец занимал этот пост, он был старшим советником, как нас любят называть — инквизитором. Этот кабинет принадлежал ему, а перстень — символ власти и защиты от опасных воздействий настоящих тёмных сил. Не таких ведьм, какой, видимо, пытается стать ваша подруга, а настоящих. Таких, как тот призрак, что служит вам и невероятным образом похож на меня.
Для наглядности он несколько раз торкнул указательным пальцем в бумаги на своём столе, словно именно эта точка и является тем самым местом, какое занимал отец Насти.
Я осмотрелась, до этого момента внимание было приковано к графу, а теперь я изучаю кабинет отца и пытаюсь уловить хоть какие-то знаки. Но увы, в этом кабинете после Гринёва несколько лет служил другой советник. Обычный безликий офис с типичной деловой неизменной обстановкой, меняются только люди…
— Если я правильно поняла — пока этот перстень у меня, то нечисть меня боится?
— В целом, да, но смысл значительно шире, раз вы можете держать этот перстень при себе и оставаться в нормальном, дееспособном состоянии, значит, вы не ведьма и не одержимы тёмными силами. У меня более нет к вам вопросов, сударыня. Если вы считаете, что перстень для вас гарантирует безопасность, то я позволю вам его оставить при себе, однако сделаю соответствующие пометки в деле, потому что перстень принадлежит царской семье и является артефактом для служащих канцелярии и вам стоит относиться к нему с подобающим вниманием, и в случае необходимости сдать.
