Закрыв свою комнату на ключ, спустилась на первый этаж, где прямо сейчас слуги получают расчёт, кто-то уже собрался, и покинул наш дом. Андрей, сам как надсмотрщик стоит и наблюдает за процессом. Дом скоро опустеет, останутся всего трое слуг, лакей Прошка и кучер.

— Мы идём в ресторан, или я могу сходить одна, и сделать заказ, возможно, нам принесут завтрак, ведь всего-то перейти дорогу.

— Сейчас подойдёт кучер, он человек крепкий и надёжный, выпроводит всех, мы же не будем караулить дом, в любом случае нужно выезжать по делам.

— Да, ты прав. Стеша попросилась остаться, я знаю, что её наняла Елена, но девушка послушная и исполнительная, так что я её оставлю.

— А я оставляю своего камердинера — Авраама Ниловича, опытный человек, отлично разбирается в мужской одежде и даже умеет некоторые вещи подшивать не хуже портного. Такого человека я больше нигде не найду. Ему бы мог поручить и управление, но он несколько дней назад отпросился в Новгород, навестить родню. Приедет и в доме всё встанет на свои места.

— Вот и отлично. Много слуг нанимать и не надо. Не такие у нас барские замашки, и пустые комнаты можно до времени закрыть.

Мы снова странным образом приходим к согласию.

Ещё немного и станем образцовой семьёй.

Наконец, пришёл кучер, выслушал наставления Андрея и отпустил нас на завтрак, заверив, что обо всём позаботится в лучшем виде.

Чинно, как порядочная, даже романтически настроенная семейная пара, мы вышли из дома, и, держась под руку, прошли в хорошо знакомый мне ресторан напротив нашего дома.

— У меня, к сожалению, не так много времени, я бы с великой радостью провёл с тобой часы, дорогая, но буду вынужден откланяться буквально через полчаса, я после пришлю за тобой карету, чтобы ты успела на приём к графу Аракчееву.

— Очень любезно с вашей стороны, но, а как же адвокат? Мы не успеем его пригласить?

— Боюсь, что его и не допустят, на входе попросят на выход, увы, это не полиция, а совершенно иное заведение, моё волнение чрезмерно, однако, я бы не хотел посвящать в это дело посторонних, даже адвокатов. Мне кажется, что граф…

— Я нашла перстень отца в тайнике Елены. Она как сорока воровала всё, что плохо лежит, и даже то, что хорошо и надёжно спрятано. Такой же перстень я вчера видела на руке графа. Думаю, что дело связано не со мной, а с моим отцом, о котором я почти ничего не помню, так что, думаю, разговор не носит криминального характера. Не беспокойся о своей репутации, она уже разодрана в клочья, просто об этом пока знают Илья Ильич, я, ты и Прекрасная Елена…

Вдруг решила сгладить накал страстей и не пугать мужа больше, чем нужно. Ему вообще не стоит вдаваться в подробности моей новой личной жизни. Я так решила и теперь обойдусь без его помощи, советов, адвокатов.

— Но я волнуюсь о тебе…

— Это уж напоминает клиническую персеверацию (постоянный повтор одних и тех же фраз), но я всё равно повторю, раньше надо было волноваться, когда доводили меня до крайности и отвезли в монастырь, теперь уже поздно…

— Откуда у тебя эти замысловатые термины?

— Я читаю книгу инквизитора о душе и душевных состояниях. Не обращай внимание, просто твоя жена с этого дня станет чуть умнее, ваши уроки не прошли даром, дорогой!

Завтракали в принуждённо молчаливой обстановке, и, кажется, последний раз вместе.

И всё же, где носит Гришу? Без его помощи я вообще с трудом обхожусь. И почему-то даже не чувствую его, это начинает пугать…

Глава 26

Ну кто тянул меня за язык

После тихого, семейного завтрака успела прочесть ещё несколько страниц книги графа Аракчеева, и придумала успокоительный мотив, что собираюсь проехать к нему за автографом, с этого и начну нашу встречу, немного лести не повредит, а дальше, как получится и действовать по обстоятельствам.

Ещё раз проверила дом, все ли неверные слуги съехали. Оказалось, что все, Стеша до возвращения Авраама Ниловича осталась главной горничной, Прохор, и ещё одна пожилая прачка, но та, стесняясь, выдвинула условие, чтобы мы поспешили с наймом, иначе она одна не стерпит и тоже сбежит, такой большой дом обстирывать тяжкий труд.

Пришлось пообещать, что займёмся этим незамедлительно, и если у них есть какие-то знакомые кандидаты, то можно будет пригласить завтра на собеседование в пятом часу, когда Андрей Антонович будет дома.

Муж сдержал слово и вернул за мной карету к назначенному времени. Совершенно не хочется ехать на допрос, но игнорирование такого настойчивого приглашения чревато для жизни.

Поправила причёску, шляпку, взяла книгу, документы сложила в небольшую сумочку и отправилась в пугающую неизвестность. О Грише больше часа вообще стараюсь не думать, нет его, может быть, и к лучшему.

Андрей сам выдал кучеру инструкции, куда меня везти, улицы не загружены, и мы домчались очень быстро.

— Госпожа, позвольте помочь, вам надобно пройти вон в те двери, а я не смею здесь задерживать карету, отъеду дальше по улице, вон там вас подожду.

Кучер помог мне спуститься из экипажа, показал на огромные, чёрные двери, к каким ведут тёмно-серые ступени, сразу же вернулся на облучок и уехал, оставив меня одну.

Не могу сделать шаг с тротуара и перейти дорогу, мы с Тайной канцелярией молча изучаем друг друга на безопасном расстоянии.

Величественное здание, облицованное серым гранитом, возвышается посреди улицы, словно древний зиккурат. Его строгие, почти аскетичные линии подчёркивают монументальность: массивные стены с едва заметной игрой теней от неровностей каменной кладки, большие окна, и абсолютное отсутствие даже намёка на украшательство, каким грешат многие здания в столице, здесь всё подчинено какой‑то незримой, но ощутимой дисциплине.

У входа, по обе стороны от массивных дверей, застыли два караульных в строгих чёрных мундирах. Их фигуры неподвижны, лица непроницаемы, а взгляды устремлены вперёд — не на прохожих, а куда‑то сквозь них, в невидимую даль.

Подчиняясь негласному правилу или скорее чувству самосохранения, редкие пешеходы переходят улицу, чтобы ненароком не оказаться вблизи пугающих дверей, словно те и не двери вовсе, а спящий дракон, способный поглотить любого зазевавшегося.

Моя фантазия разыгралась, а время неумолимо, нужно идти и сдаваться, опоздание тоже будет мне дорого стоить. Решаюсь и когда очередная карета очень медленно проехала мимо страшной канцелярии, я перешла дорогу, поднялась по ступеням, придерживая юбку и сожалея, что выбрала слишком яркий для такого случая костюм, но я не чувствую за собой вины, потому не обязана рядиться в серое или чёрное.

Внезапно один из курульных сделал несколько чётких шагов и открыл передо мной тяжёлую дверь.

— Благодарю!

Интерьер таинственного здания такой же, как и экстерьер — давящий, пугающий. Всё, что можно было сделать огромным — проектировщики сделали таковым, чтобы принизить любого, входящего сюда. Ступени шире и чуть выше, массивные кованые перила без привычных завитков и декора, всюду тёмные, благородные материалы, и звенящая тишина, от которой я растерялась на некоторое время.

— Сударыня, будьте любезны представиться, предоставьте ваши документы и назовите цель визита, — дежурный, сидящий за столом с горящей настольной лампой, вернул меня в реальность.

— Я на приём к графу Аракчееву, вот мои документы.

Протянула дежурному личную карточку, потому что от накатившего волнения вдруг забыла своё новое отчество. «Штирлиц никогда не был так близок к провалу!», это сейчас про меня.

— Анастасия Сергеевна, распишитесь в книге и вас проводят…

Расписалась, и дежурный негромко позвонил в колокольчик, со второго этажа спустился ещё один служащий, получил инструкции, куда меня сопроводить, и повёл, чуть быстрее, чем я могу идти в неудобной юбке по высоким ступеням.

Начинаю испытывать физический дискомфорт от опасного заведения. Ещё немного и начнётся тахикардия, отдышка, волнение, и я, не успев войти в кабинет, буду выглядеть как виновная по всем статьям.