— Подозрительно, очень подозрительно, — приговаривает Лали. — Интересно бы знать, что он держит в этом подвале? А как вы думаете, ребята, что у него в портфеле? Он, когда нёс его, весь качался от тяжести.
— Да там у него виноград, — говорю я. — Я видел кисть, она свешивалась.
— Вы, товарищ Хиди, осёл, — объявил Банди Боднар. — Виноград у него только сверху. Он его положил для отвода глаз.
Пока мы стояли у подозрительного дома, стало смеркаться и надо было идти домой.
На окраине в этот час уже ни души. Мы взялись за руки и загородили всю улицу. Настроение у нас было дурашливое, все мы были в каком-то непонятном телячьем восторге и принялись по-собачьи лаять. Мы лаяли на разные голоса, как целая свора собак. Здорово выходило.
Но когда мы дошли до центра, то разбились на группки и лаять перестали. И вдруг что я вижу: навстречу идут Аги и Кати. Они, наверно, шли от нас. Кати как увидела меня, сразу же отвернулась. А я шёл и смотрел прямо перед собой с совершенно спокойным, неподвижным лицом, хотя в душе очень гордился, что гуляю в компании старшеклассников и что Кати это видит.
Потом я стал просить Лали, чтоб они приняли в тайный союз других надёжных ребят из нашего класса. Риток сразу же стал кричать, что нечего набирать всякую мелюзгу и меня тоже не надо было — дескать, незачем с малышами связываться. Но Лали сказал:
— Пусть приходят.
Тогда я набрался храбрости и попросил принять младшего брата Яни Адама — Ге́зу, потому что мы с ним друзья и всегда ходим вместе.
Риток обозлился и сказал, что третьеклашки несчастные никому не нужны и что тайный союз не детский сад.
Но я не сдавался.
— Если хотите иметь собаку, тогда примите моего друга, — сказал я.
И Геза Адам стал членом тайного союза.
Наконец мы стали прощаться.
— В следующий раз вы должны прийти с документом, — предупредил Хомоки.
И тут меня осенило:
— Ребята, то есть товарищи… Давайте придумаем что-нибудь другое вместо документов. У меня есть идея. Хотите скажу? По телевизору показывают детективные фильмы, и там все английские детективы носят под отворотами пиджаков значки и всегда, когда надо, показывают. Вот и нам бы завести какие-нибудь значки.
Все согласились, что это хорошо.
Но какой это значок и где его взять?
— Пусть будут буквы по названию союза, — сказал Боднар.
— А наш союз без названия, — объяснил Риток.
Ох этот Риток — всегда всем перечит!
— Ну и что? — сказал Лали. — Можно сперва найти буквы, а по буквам название.
Насчёт значков я придумал неплохо, и Ритоку вовсе нечего горевать, что «связались с малышнёй».
А ночью вспомнилась мне одна штука. Когда я был на папином заводе, там во дворе, возле кучи железного лома, валялись старые детали, на которых блестели никелированные буквы.
На другой день я спросил разрешения у папы и отправился на склад железного лома. Я нашёл штук двадцать деталей. На них стояла заводская марка «ХВС». Буковки здорово блестели, легко снимались с деталей и хорошо умещались под отворотом рубашки.
Я спросил на заводе, можно ли взять.
— Бери сколько хочешь. Они никому не нужны, — ответили мне.
А нам они очень, даже очень нужны. И я аккуратненько их свинтил. Букв на всех хватило и даже про запас осталось.
Ребята были довольны, а Боднар как хлопнет Ритока по спине:
— Ну-ка, товарищ Риток, стоило принимать малыша Хиди?
Но Риток нашёл к чему придраться.
— Слушай-ка, Банди, чему ты обрадовался? — сказал он запальчиво и от злости забыл, что надо обращаться на «вы». — Ты мне скажи, что означают эти буквы? Что такое «ХВС»? Как ты назовёшь союз? Вот скажи: ты знаешь такое слово, чтобы начиналось на букву икс?
— А это вовсе не икс, бэ, цэ, — сказал Банди Боднар. — Это, наверное, русские буквы и надо читать их «ха», «вэ», «эс». Так и назовем наш союз.
— Ха, вэ, эс, ха, вэ, эс, ну и что? — не унимался Риток. — А что это значит, ты знаешь?
— Холодные Вареные Сосиски! — выпалил Шани Сас.
А я и забыл сказать, что Шани тоже приняли в тайный союз. Выдай он это в классе, школа бы, наверно, закачалась от смеха. Но в союзе ребята были сдержанные.
Наконец Геза Адам, «третьеклашка несчастный», говорит:
— Давайте назовем наш союз так: «Легион ХВС».
Это всем понравилось, и стали мы называться: союз икс-бэ-цэ. Выходит, малышня из начальных классов соображает не хуже старшеклассников.
МЫ ДРЕССИРУЕМ МОРЖИ
Стали мы с Моржи приходить к Лали Дока, и Банди Боднар взялся ее дрессировать и учить всяким штукам, которые должна знать собака ХВС. Банди страшно старался. Он давал ей понюхать шапку или какую-нибудь другую вещь, а потом посылал ко мне. «Неси хозяину!» — приказывал он, и Моржи несла. Ух и упрямилась она сначала, но потом привыкла и тогда уже запросто приносила мне шапку маленького Адама.
Но если по-честному, Моржи не очень-то поддавалась дрессировке. По-моему, из-за крыс. Во дворе у Лали Дока их было множество. Они выползали из какого-то жёлоба и укрывались возле курятника. А у Моржи, наверно, какой-нибудь дед был крысолов, Стоит ей увидеть крысу, как она становится сама не своя и никого больше знать не хочет. Ученье, конечно, страдало, зато тёте Дока стало хорошо: крысы оставили её кур в покое. И тётя Дока подружилась с Моржи. Они устраивались вдвоём на кухне, и Моржи угощалась на славу.
Приходим мы как-то к Лали во двор. Моржи задрала голову, обнюхала воздух, радостно завиляла хвостом и понеслась прямо в кухню. А там уселась перед тётей Дока и уставилась ей в глаза, не мигая, как будто гипнотизирует. И хвостом виляет, виляет. Мы свистим ей, зовём: пора, мол, на дрессировку, — а она сидит и никакого внимания.
А однажды Моржи выкинула такое, что я долго не мог забыть.
Стоим мы с Лали у него во дворе, разговариваем. Вдруг появляется Моржи. Бежит, сияет, сама не своя от радости. И в зубах что-то тащит. А я и не смотрю что — наверно, думаю, шапку. Протягиваю руку, беру, и… ой, что-то мягкое, противное, мокрое…
«Тьфу, крыса», — мелькнуло у меня, и я как швырну эту гадость подальше!
Но это была не крыса, а грязная мочалка с железными опилками, которой тётя Дока чистит плиту. Мочалка лежала в миске, миска стояла на полу; Моржи подумала, что это еда, и ткнулась в миску. Представляете, какую она скорчила рожу, когда нализалась опилок! Потом схватила мочалку и притащила мне: пусть хозяин полакомится — может, ему будет вкусно…
А я — брр, крыса!.. Да как швырну… А мочалка как полетит да как шлёпнется… на нос соседке, которая как раз в эту минуту входила во двор. Вот это меткость! За неё полагается приз — и я получил… здоровенную затрещину.
Соседка визжит, лицо у неё чёрное, как будто её из бочки с дёгтем вытащили, глаза, нос, рот залеплены опилками; стоит она, света белого не видит. А тут Шани Сас как заорёт (лучше бы этот дуралей помолчал):
— Ай! Ай! Атомная бомба! Ракета Поларис! Конец света! На помощь!..
Тут соседка сообразила, откуда бомбёжка, и на нас как накинется:
— A-а, бомба?! Сейчас я покажу вам бомбу!
А я стоял ближе всех и получил затрещину.
Неприятное дело — затрещины.
Пришлось после этой истории прекратить дрессировку Моржи.
Кроме того, учебный год подходил к концу, и Сивар стал так наседать на Боднара и других ребят по немецкому, что у них совсем времени не стало для ХВС. А потом наступили каникулы, и все разъехались кто куда.
И вот после того как я столько дней проскучал один, на перроне вокзала появился Боднар и попросил предъявить свидетельство ХВС.
ХВС ИДЁТ ПО СЛЕДУ
— Ребята! — взволнованно сказал Банди Боднар, когда мы отошли от вокзала.
— Товарищи, — тут же поправил его младший Адам.
А Боднар насупился: где это видано, чтобы старшему делал замечания младший? Он хотел огрызнуться, но, наверно, сообразил, что сам виноват, и мирно сказал:
