— Знаешь ли, Пишта, — спросил папа, — какое вещество входит в твои немнущиеся брюки, которые мы с мамой подарили тебе в день рождения? Знаешь ли ты, отчего они не мнутся?

— Может, от карбамидной смолы?

— Совершенно верно.

Вот дела! Просто дух захватывает!

Я страшно обрадовался и даже чуть-чуть загордился. А по-моему, каждый бы немного гордился, если бы смог изобрести новый вид такой прекрасной смолы. И тут я понял, что это совсем нелёгкое дело, и, честно говоря, стал почёсывать голову.

Но как бы там ни было, а работать надо. И я вызвал из конуры лаборанта, пошли мы с ним в нашу лабораторию и стали думать.

— Слушай внимательно, Моржи. Для производства карбамидной смолы нам нужны карбамид и формалин. Ты скажи, где их взять? Вот если бы нужна была глина — дело другое. Мы бы её накопали на Красном холме. А карбамида и формалина нам с тобой не достать.

Моржи страшно расстроилась, когда про это узнала, и жалобно заскулила. Потом она помахала, а не повиляла хвостом, и это, наверно, означало, что она ничем помочь не может.

— Не отчаивайся, Моржи, — сказал тогда я, — давай посмотрим на формулы. Видишь, что здесь написано? Водород, азот, углерод, кислород… Водорода и азота у нас с тобой нет. Но, сказать по правде, я вообще не знаю, что это такое… Зато у нас есть углерод, вернее, уголь. В прошлом году мы купили его три тонны и за зиму не сожгли — вон та куча. Я думаю, нам её хватит. Теперь кислород. А его полным-полно в воздухе, это я знаю точно. Как по-твоему, сможем мы из углерода и кислорода получить карбамид? Наверно, сможем, только более низкого сорта. Но как смешать уголь с воздухом?

Этого Моржи не знала.

Процесс, конечно, сложный, и мне его понять трудно. Папа ведь предупреждал.

Ах как жалко, что химию не учат хотя бы с четвёртого класса!

О формалине мы даже думать не стали. Раз уж мы с карбамидом не справились, за формалин и вовсе не стоило браться.

Сидел я, сидел на чурбане, на котором дрова колят, — в моей лаборатории это был и стол и стул, — наверно, полчаса просидел и совсем расстроился. Лаборант мой тоже.

Только Моржи унывала недолго — не такой она человек, чтобы всякие мелочи принимать близко к сердцу. Скучала, скучала, а потом как выскочит из сарая и галопом в конец двора. Разогнала воробьёв, подбежала к калитке, поскребла её снизу и просительно заскулила. Дело ясное — захотела гулять.

Ладно, Моржи, иди гуляй. Крыс погоняй. Ты, я вижу, серьёзными делами не интересуешься…

Открыл я калитку, она выскочила на улицу — и сразу назад. Стоит у калитки и на меня смотрит. Потом опять убежала и опять вернулась; опять стоит, с меня глаз не спускает.

Я уже знаю — это она меня куда-то зовёт.

— Ну что же, пойдём погуляем. Всё равно ведь ничего не придумаем. Видно, не будет у меня в этом году велосипеда.

Поплёлся я за собакой — пусть ведёт, куда хочет.

Но какая умница Моржи! Не зря я сделал её лаборантом. Она же знает, что, когда гуляешь, думается намного лучше. И знает, где я люблю гулять. И она повела меня на ту самую гору, где мы с ней когда-то гнались за вором.

Что же вы думаете! Только я сделал несколько шагов, как в голове у меня блеснула идея. Я хлоп себя по лбу. Какой же я дурак! Да что мне дались карбамид и формалин? Разве из карбамида и формалина получится новая смола? Какая же она новая! Новую надо делать из других материалов. К тому же из таких, какие можно достать…

Давай, Моржи, думать, из чего делают клей?

Например, из муки. Из муки получается клейстер. Но клейстер уже изобрели. Значит, нам не подходит. Думай, Моржи, думай.

Я думал, и Моржи думала, но в голову лезла одна мука.

Мы уже были высоко и брели по чаще леса. Потом я остановился, прислонился к выступу скалы и не переставая думал.

Вот чертовщина! Кроме этого дурацкого клейстера, ничего не придумывается. Всё в голове перемешалось, и мысли стали прыгать и разбегаться. А в нескольких шагах от меня была муравьиная куча. Смотрю я на муравейник, наблюдаю за муравьями. А это были большие красные муравьи. Ну и силища у них! Ведь они перетаскивают тяжести во много раз больше самих себя. Потом я стал разглядывать сосны, которые росли на склоне горы. Когда смотришь на них сверху, кажется, что они балансируют. О клее я уже совсем не думал и уставился на сосну, на которой из небольшого пореза капля по капле вытекала смола. Я долго смотрел, как медленно, через определенные промежутки времени, просачивается блестящая капелька и падает на куст малины, который растёт под сосной; капля за каплей толстым слоем оседает на малиновом листе.

Смотрел, смотрел на эти капли, потом… Какой же я осёл! Ведь это смола. И из карбамида тоже смола. Смола! Ура-а-а! Может, папина смола как раз из этой смолы, а для важности и научности её называют карбамидом и формалином.

Я сорвал листок со смолой и прижал к стволу. Он прилепился, да так, что не оторвёшь.

Лёд тронулся!

И мысли, мысли зароились у меня в голове, как муравьи.

Говорят, что в конских каштанах есть отличное клейкое вещество. Правда, каштанов пока ещё нет, потому что сейчас середина лета. Но каштаны-то легче достать, чем этот проклятый карбамид. Значит, так: два элемента есть, а третьим будет мука, то есть клейстер. Ну и красотища!

Смола + каштан + мука, и получается отличное клеевое сырьё. Вот из чего я буду варить смолу. А формула такая:

См — Кшт — М (Смола — Каштан — Мука)!

Или:

См — Кшт — Кл (Смола — Каштан — Клейстер).

Спасибо, Моржи, за помощь, — ведь это ты привела меня сюда!

ЦЕХ СМОЛЫ ВСТУПАЕТ В СТРОЙ

А теперь приглашаю всех ко мне. Посмотрим мою лабораторию.

Спираль на плитке раскалена докрасна, она горит, искрится, пылает!

В паровом кожухе кипит, бурлит и клокочет вода.

В реакторе тоже всё бурлит и клокочет… Что же клокочет в реакторе? Новый вид клея, имеющий важное промышленное значение, смола Х-1^[6], за которую на папином заводе мне дадут премию, а на эту премию я куплю себе новенький серебристый велосипед. Ура!

Теперь я уже в точности знаю формулу. Вот:

См₃ Кшт₂ Кл.

Когда я нашёл главные элементы, то стал раздумывать о составе смеси. Раз должна получиться смола, то в смеси её должно быть больше всего. И я определил, что её будет три доли (См₃). Потом добавил тесто каштана. Я хорошенько высушил каштаны, ободрал, изрубил их топориком на мелкие кусочки, потом обухом измельчил в тонкую-претонкую кашицу. И положил в реактор две доли (Кшт₂). По-моему, должно хватить. А клейстер — он всем давно известен, и поэтому я решил, что клейстера хватит одной доли (Кл).

Но вы ещё не знаете, как я эти элементы добыл. Пусть варится смола Х-1, а я пока буду рассказывать.

Так вот. Смолу я собрал в лесу, но работа была просто адова.

Ох, если бы мне не позарез было надо, ни за что бы не стал собирать смолу! Сочится она по капле, а из некоторых сосен и вовсе не каплет. Влезал я на дерево, садился на ветку, перочинным ножиком делал надрез и по капельке собирал. Еле-еле набрал на три варки. Один раз подо мной подломилась ветка, и я загремел. А высота трёхметровая. Лечу и вдруг зацепился штаниной за нижнюю ветку. И повис. Вниз головой.

Вишу, болтаюсь между землёй и небом и шевельнуться боюсь до ужаса, потому что если хлопнусь не на дорогу, а чуть в сторонку, то запросто сорвусь в ущелье. Ух и страшно мне было! А что делать, не знаю. Вот и вишу…

А Моржи решила, что я с ней играю — стоит, улыбается, смотрит наверх и виляет хвостом.

Я ей кричу:

— Отойди, Моржи! Беги! Я сейчас загремлю и раздавлю тебя насмерть! Или искалечу. И мы оба будем калеки…

А она не отходит, хоть тресни!

Тут я изловчился, сзади кое-как дотянулся руками и ухватился за ветку, на которой висел. Еле-еле вскарабкался, сел. Ух, отлегло!.. А соскользнуть по стволу на землю для меня раз плюнуть. А Моржи как стояла, так и стоит, хвостом помахивает, как будто не понимает, что была на волосок от смерти.