— Хорошо, — тяжело вздохнув, посмотрела на Андреаса. Он ведь тоже окажется по другую сторону, когда освоит древние знания. Если освоит… — Я согласна.

— Наконец-то, дикарка! — на губах парня расцвела самодовольная ухмылка. — Я так и думал, что ты примешь правильное решение. Начнем сегодня же после ужина. В тренировочном зале, пока он пуст. Никому ни слова о нашем договоре, поняла? Если только проболтаешься, тут же сдам тебя Лютобору.

— Не проболтаюсь, — ответила, ощущая горечь во рту. — Сам не проболтайся. И позаботься о том, чтобы нас никто не видел.

Андреас ушел, прихрамывая и опираясь на посох, а я вернулась в столовую, где остался уже остывший обед. Меня так вымотал разговор с боярским сыном, что быстро управилась с содержимым тарелок. Ощущение жгучего холода в животе и легкое головокружение постепенно отпустили, и я только сейчас осознала, как сильно волновалась во время разговора. Остаток учебного дня чувствовала напряжение и постоянно думала о предстоящем вечере. Не пойти было нельзя — я обещала. Но и эти тайные встречи невероятно нервировали.

К вечеру коридоры школы опустели. Погода уже не радовала теплыми деньками, на улице моросил противный дождик, и тянуло стылой сыростью. Скоро снег укроет землю белым покрывалом, и в противостоянии с гневами наступит временное затишье. В зиму монстры становились вялыми и часто впадали в спячку, прячась по норам и обустраивая себе зимние лежбища.

Мы встретились в тренировочном зале через полчаса после ужина. Пустое пространство, освещенное тусклыми фонарями, казалось идеальным местом для тайных встреч. Андреас переоделся в тренировочный костюм, но выглядел напряженным и болезненно бледным. Однако в глазах горел решительный огонь — отступать боярич не собирался.

— Ты сказала, что твоя сила основана на умении слушать гнев, а не подавлять его, — начал парень без приветствия. — Объясни. Пошагово. Хочу знать, как ты это делаешь, дикарка. И без глупых метафор о связи с природой и другой подобной чуши.

Я подошла ближе, стараясь держать дистанцию, которая не позволила бы его мощной и нестабильной ауре влиять на меня.

— Гнев невозможно услышать, как обычный звук, вроде капель дождя или шума листвы. Наш слух не приспособлен к нему. Гнев больше похож на вибрацию, и он живет в каждом из нас — в тебе, во мне и во всех остальных людях. Вас с детства учат, что его необходимо подавлять, используя сильную волю. Чем она крепче, тем сильнее гнев сопротивляется внешнему давлению. Но это неправильный подход. Ты должен заглушить собственный шум. Понять, что послужило причиной раздражения, и прийти к внутреннему согласию.

— Заглушить собственный шум? — скептически фыркнул парень. — Хочешь сказать, что я должен стать таким же бесчувственным бревном, как ты? Это бессмысленно, дикарка! Я должен контролировать, а не умиротворять.

— Если хочешь понять монстра, то да, — ответила, недовольно поджав губы. Сколько раз я в прошлом слышала подобное выражение в свой адрес. Неприятно, что и в этом мире история повторялась. — Пойми же, гнев — это часть тебя. Чтобы им управлять, не нужно давить. Дай ему понять, что угрозы не существует. Эмоции для гневов — это приглашение на обед. И чем ярче и сильнее твои чувства, тем праздничнее становится пиршество. Ты должен стать тишиной. Обычно, человек эмоционально реагирует на те моменты жизни, которые его больше всего волнуют. Следует разобраться, почему тебя беспокоит тот или иной вопрос, разрешить внутренние конфликты и прийти к согласию. Лучше всего этому способствуют медитации.

Я прикрыла глаза и опустилась на пол, показывая медитативную позу, которую использовала, чтобы погрузиться в себя. В Андреасе скопилось слишком много эмоций, которые он тщательно подавлял. Его гнев напоминал жаркий огонь, сдерживаемый гордостью и тренированной волей. Передо мной стояла непростая задача: научить боярского сына погружаться в эмоции и выпускать их по собственному желанию. Я еще не разобралась до конца, как это работало, но сила чародея напрямую зависела от мощи внутреннего гнева, которым он наполнял плетения.

Магия напоминала мне паровой котел. А способности одаренного проявлялись в том, насколько искусно он справлялся с тем, чтобы держать закрытой крышку с горячим сжатым воздухом. В итоге чародей использовал лишь тоненький ручеек способностей, потому что большую часть сил тратил на контроль, позволяющий надежно запирать бурлящий поток собственных эмоций. Возможно, я ошибалась, и этот мир был устроен иначе, ведь люди как-то выживали и успешно боролись с монстрами на протяжении нескольких веков. Но пока что я постоянно находила подтверждение собственным выводам.

Андреас уселся напротив меня, копируя позу. Однако расслабиться у парня получалось с трудом. Он ерзал, хмурился и полыхал гневом, который я чувствовала даже с закрытыми глазами.

— Дыши глубоко. На счет четыре — вдох, на восемь — выдох. Постарайся отбросить лишние мысли, не думай об угрозе и не формируй защитные чары, здесь у тебя нет врагов, — старалась указать на ошибки, которые допускал боярич. — Отключи гордость, злость, жажду превосходства над другими...

Два вечера мы потратили на то, чтобы Андреас продержался минуту в состоянии полной тишины. У парня бурлили гормоны и кипучая жажда деятельности, совладать с которыми оказалось не так просто.

— Я не чувствую никакой тишины, — с досадой произнес боярский сын, остро реагируя на неудачи. — Гнев будто смеется надо мной и желает порвать эту клетку из костей и плоти. Это бессмысленно, дикарка! Я должен контролировать, а не договариваться с гневом. Ты училась погружению в тишину годами, а я вряд ли освою этот метод за неделю.

— Но у тебя же получилось! — возразила я. — Рано или поздно ты научишься слушать тишину, потому что обладаешь невероятно сильной волей. Если бы ты не использовал ее, чтобы бороться с собой, тогда бы справился гораздо быстрее.

Искренняя похвала действовала на Андреаса безотказно, и он пытался добиться результата снова и снова. Не сразу, но постепенно боярский сын перешел на более ровное общение, отбросив надменность и стремление доминировать.

Вдобавок, общая атмосфера в школе стала заметно спокойнее. На смену Стояне пришла новая учительница Белолика Олеговна — полная противоположность своей предшественницы. Она не делила нас на знатных и отбросов и видела только будущих послушников и обережников. Могла поругать за дело, но и на похвалу не скупилась, когда ученик справлялся с заданием.

— Мне не важно, из боярской ли вы семьи или же из крестьянской, — заявила преподавательница на первом же занятии. — Гнев не делает различий между сословиями, на стене городища необходим каждый из вас. И чем быстрее вы научитесь контролю и управлению чарами, тем спокойнее будет жизнь горожан.

С приходом Белолики исчезло и открытое противостояние в классе. Без Стояны, поощряющей травлю, ученики начали прилежнее заниматься, сосредоточившись на собственных чаропотоках, а не на интригах. Даже моя внутренняя тревога, сопровождаемая легкой тошнотой по утрам, постепенно отступила. Ирия тоже почувствовала себя намного свободнее, а ее успехи в освоении грамоты стали заметными. Девушка расцветала от похвалы и одобрения.

Я же подозревала, что Стояна лишь ненадолго отступила, притаившись, как ядовитая змея, ожидающая своего часа. Неизвестно ведь, наказали ее на самом деле или нет.

Наше тайное сотрудничество с боярским сыном потихоньку приносило плоды. Я учила Андреаса медитировать и убирать отзвуки собственных эмоций, направляя усилия на еле уловимые нити окружающего нас гнева. Он же, в свою очередь, тренировал меня в построении защитных и боевых плетений.

— Твой щит чересчур пассивен, Гаяна, — со знанием дела наставлял боярич. — Ты закрываешься им и ждешь удара, а это неправильно. Необходимо почувствовать, откуда грозит опасность, и отталкивать ее, используя чароимпульс. Защищаясь, нападай!

— Моя сила в контроле, а не в атакующем ударе, — поначалу оправдывалась я, но вскоре сдалась под напором Андреаса.