— Гаяна, ты что творишь? — осуждающе припечатала она. — Что ты себе позволяешь? Твоя неспособность контролировать эмоции привела к тому, что пострадал ученик. Игнатий, бегом к целителям! — бросила пареньку мимоходом, и он тут же сорвался с места и заторопился к выходу, прижимая к себе поврежденную руку. — Это не просто ошибка, ты нарочно это сделала. Твой гнев так силен, что ты не способна его удержать даже в тренировочной сфере. Позор!

— Это не мой гнев, — произнесла спокойно. — Сфера испорчена.

— Да что она несет? — выкрикнула Полада. — Она же просто пытается оправдаться. Мы все видели, как из нее лезла всякая дрянь. Деревенщина!

Андреас, что удивительно, промолчал. Его взгляд метнулся к девушке, словно ему не понравилась неприкрытая агрессия, затем вернулся ко мне. В его ауре я различила тонкие щипы раздражения, смешанные с чем-то, похожим на недоумение. Я еще не научилась тонко определять эмоции по цветам.

— Испорчена? — выпад Полады учительница проигнорировала. — Хочешь сказать, что я принесла на урок некачественный артефакт? — в голосе прозвучал неприкрытый сарказм, что подтверждалось грязно-оранжевым цветом ауры. — Твоя дерзость не знает границ.

Я закусила губу с внутренней стороны, не зная, что делать дальше. У меня не было возможности подтвердить свою правоту. Никто не поверит, что в чистоте своего потока я не сомневаюсь. А доказывать это — бесполезная трата времени. Стояна все решила заранее, еще когда принесла артефакты на занятие.

— Такое поведение неприемлемо! — учительница повысила голос, чтобы заглушить расползающиеся по классу шепотки. — Подобный уровень эмоциональной нестабильности ставит под угрозу весь класс. Это прямое нарушение правил школы. Я вынуждена доложить директору. Он решит, что с вами делать. А пока вы наказаны. Останетесь после занятий и вычистите главный зал для практик до блеска. И безо всяких чар! Иди на место.

Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно, и вернулась к бездарям. До конца занятия я смотрела на Стояну, пытаясь понять, за что она меня так ненавидит. За любые действия ученика в классе отвечал учитель. И, если он по незнанию или неумению, что-то натворил, то значит, преподаватель недостаточно хорошо объяснил правила, не проверил учебные материалы. Но разве Стояна признает свою вину? Судя по ее поведению, она обвинит кого угодно, но только не себя. Ее задача — отслеживать наше состояние, чтобы не допустить срыва. Однако Стояна Власовна только и делает, что подливает масла в огонь.

После уроков я направилась в зал для практик, намереваясь вымыть его побыстрее, а оставшееся время потратить на тренировки. Стояна думала, что меня испугают ведра и тряпки? Ничуть. Я привыкла к труду, и в деревне мне часто приходилось заниматься мытьем полов.

День близился к вечеру. Сквозь высокие окна зала пробивались тусклые полоски света. Я устала, израсходовав на занятиях все резервы, но упорно махала шваброй, собирая грязь. В очередной раз отжав тряпку в ведре, я выпрямилась, наблюдая, как вода стекает по покрасневшим от холодной воды рукам. Голова гудела от напряжения, мышцы тоже давали о себе знать после изнурительной физподготовки. А ведь еще хотела позаниматься чарами после уборки. Внезапно я ощутила легкий сдвиг в воздухе, как будто что-то опасное вторглось в личное пространство. Я застыла, стараясь уловить, откуда исходит угроза, и безошибочно развернулась к входной двери. Через мгновение они бесшумно отворились, и на пороге появилась высокая широкоплечая фигура в сером мундире. Прохладный ветерок, ворвавшийся внутрь помещения, заставил поежиться, но причиной этому был не только сквозняк. В школу заявился Лютобор Скуратов, и его тяжелый леденящий взгляд был прикован ко мне. Ничего хорошего от княжеского проверяющего ожидать не стоило.

Швабра выскочила из рук и с глухим стуком упала на мокрый пол. Ведро с водой показалось вдруг невыносимо тяжелым, но я его удержала, не желая показывать слабости перед этим человеком. Лютобор медленно покачал головой.

— Брось ведро! — приказал низким ровным голосом, который прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине зала. — Тебе не место среди служанок.

Я разжала пальцы, и ведро со звоном опрокинулось, грязная вода растеклась. Внутри что-то сжалось, виски прострелило пронзительной болью. Я постаралась выровнять дыхание, чтобы не выдать, насколько напряжена. Лют жестом приказал отойти подальше от грязного пятна, и я подчинилась.

Мужчина направился к центру площадки, вытащил из кармана кожаный мешочек, расшитый золотыми нитями и вытряхнул из него горсть фокусировочных кристаллов. Камешки размером с ноготок рассыпались по полу, мерцая сотнями граней и переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового. Эти кристаллы были намного сложнее тех, что Стояна использовала на занятиях. Для работы с ними требовался невероятный контроль чистоты и потока. Я завороженно смотрела на кристаллы, ощущая их пульсирующую мощь. Мой дар отозвался легким трепетом, отзываясь на их вибрацию.

— Покажи, чему научилась! — потребовал княжеский проверяющий. — Покажи, как испортила сферу, дикарка.

Мои руки похолодели, желудок скрутило спазмом, а пальцы на ногах онемели, как бывало в стрессовых ситуациях. Я не чувствовала страх, как другие, но осознавала, что в данный момент испытывала что-то похожее. Лют слишком опасен. Он способен раскрыть мою тайну и уничтожить. Меня терзали сомнения, стоило ли выставлять дар напоказ. Но что, если сила, которую я старалась подавлять, в самом деле окажется неконтролируемой? Что, если гнев вырвется наружу, превратив кристаллы в оружие? Я не сомневалась, что Стояна испортила ту сферу, чтобы унизить меня перед классом, выставить неуправляемой дикаркой. Лютобор хотел того же, только с гораздо большими ставками.

Я приблизилась к кристаллам, размышляя, как поступить. Следовало действовать очень осторожно и не показывать силу, как просил дед. Но я должна продемонстрировать княжескому проверяющему умения, которые не вызовут подозрений. И как это сделать?

Прикрыв глаза, я выровняла дыхание и воспроизвела в памяти пример того, как другие ученики заставляли кристаллы светиться. Мне следовало выдать слабый прерывистый поток, при этом заглушить собственную силу, которая стремилась к чистому мощному выбросу. Пришлось подавить порыв, исказить, сделать слабой, как у обычного ученика. Я нащупала внутри тонкие нити энергии, разделила их и направила к кристаллам. Открыла глаза, сосредоточившись на мерцающих камешках. Они слабо замерцали, едва осветив небольшое пространство вокруг себя тусклым голубоватым светом. Стандартный результат для моих одноклассников и ничтожный для меня.

Лютобор молчал, разглядывая меня придирчивым холодным взглядом. Мужчина скривился кончиками губ, выражая презрение к тому, что я проделала.

— Не устраивай спектакль, Гаяна, — тихо произнес он, отчего мурашки побежали по коже. — Выполни задание, как следует, не притворяйся. Ты способна на большее, я вижу. Твое спокойствие слишком обманчиво. Покажи его истинную природу.

Я уже еле держалась на онемевших ногах, живот превратился в тугой комок и прилип к позвоночнику. Что делать? Лют видел меня насквозь и нарочно загонял в угол, потому что знал — бежать некуда. Судорожно вздохнув, я решилась. Следовало найти золотую середину, чтобы показать достаточную силу и при этом не выдать истинные способности дара.

Протянув руку к кристаллам, я направила в них чистый поток энергии. Такой мог бы исцелять раны, защищать, поддерживать купол. Камни на полу замерцали ярче. Их тусклое свечение сменилось на насыщенный синий оттенок, а затем они, как по команде, взмыли в воздух, выстраиваясь в тщательно выверенный узор — плетение защиты. Подобное действие требовало от чародея использования десятка чарок, и выстроить его мог только опытный обережник, а не ученик чарошколы. Я продемонстрировала владение собой и контроль, которого от меня так ждали. Но это не настоящие способности, а имитация, подстроенная под ожидания чародеев.