Потом дошло. Даже первый раз по-настоящему испугался.

Дальше, уже за столовой общего блока, почти у каменной гряды, лежал один из физиков. В маленьком для нас европейцев защитном костюме.

Я тогда очень за Айку перепугался. Бежал как полоумный, падал. Если бы на пути попалась хоть одна «мясорубка»…

Пронесло.

Кода я рухнул на колени перед костюмом, то осознал, что поздно спешить. Из шлема сквозь заявленное стекло пялился не человек уже. Скелет.

Защитный комбинезон рассыпался от каждого моего прикосновения, словно пролежал под солнцем даже не несколько десятилетий. Века.

И только внутри шлема как насмешка белел скалящийся желтоватыми зубами абсолютно целый человечесий череп.

Наверное я тогда и поседел. Пока обшаривал остатки костюма, пока дрожащими руками пытался вытащить и не поломать из внутреннего кармана комбинезона потрескавшийся пластиковый прямоугольник универсального пропуска.

Доктор Пин…

Время сожрало металл, пластик и ткань. А человеческие кости почему-то пощадило.

Словно специально оставило напоминание о том, что все мы бренны. И каждый когда-нибудь будет лыбиться вечности такими же белыми костями…

А я орал, терзал в безуспешных попытках тангенту и пытался достучаться до оператора, до военных, до чёрта лысого или еще хоть кого-нибудь!

И думал увижу ли я когда-нибудь теперь Айку. Надеялся. И боялся столкнуться с древней старухой. Или покосившимися памятником на каком-нибудь там их японском кладбище…

* * *

Айка-Айайайка

Связи до самого финала так и не появилось. Остров Веры продолжало трясти. Мегалит старательно перетряхивал и перепахивал и пространство, и энергетику полей своими аномалиями.

Были и искореженные, перекрученные и изломанные остатки людей. Разных. И в форме. Много гражданских. Большей частью в виде выбеленных временем костяков. Были мутанты. Такие же рассыпающиеся от любого прикосновения в своем посмертии как и люди. Были и те, кого я так и не смог опознать. Мне потом не верили, хотя, говорят проверяли. Искали. Может не нашли, а может и засекретили просто тогда. Но в итоге списали всё на мои галлюцинации и усталость. Реланиум даже колоть пробовали. В больнице держали…

Сплошной мир смерти.

Наверное уже только к шести утра я наконец смог добраться до плиты алтаря. Каких-то жалких 400 метров в ширину. И едва ли в два раза больше длинны. Идти-то из конца в конец от силы в обычный день минут десять. И видно практически насквозь. А тут никого живого…

Такое впечатление, что мы с курчатовцами и бойцами Колдунова по Ямалу какому-нибудь шастали. А не шарились по мелкому островку на не самом большом озере южного Урала.

А может и правда, мегалит пространство вокруг себя в те часы перекроил. И время. Где-то растянул, а где и сжал. Как в свёртке. Или «мясорубке». Мне эти шесть часов в вашем материковым времени вечностью там показались. Наверное поэтому последние метры до алтаря я почти и не помню.

Бежал.

Падал.

Снова бежал. Шёл.

Полз, цепляясь за камни.

Поднимался. И снова пытался хотя бы брести.

Подгоняемый страхом лишь бы успеть. Лишь бы не опоздать.

После пристанища остатков доктора Пина я даже дорогу, кажется, уже не проверял.

А вот плита алтаря как не ждал, как не стремился показалась неожиданно. Вот кадр — лес, изломанные пространство и вспыхивающее где-то в невозможной дали хаотичным узором открывающихся окон-шестиугольников поле Каплана. Потом шаг — и новый кадр! Абсолютно не похожий на предыдущую картинку.

Яма.

Алтарь.

И диссонирующая с выцветший серостью маленькая скрученная оранжево-черная очередная человечья фигурка, приткнувшаяся на краю смертельно опасной плиты.

Первое мгновение я даже не понял, что именно вижу.

Ну человечьи останки. Немного несуразные в этом выцветшем мире в своём оранжевом защитном костюме физиков поля.

Неподвижные. Слишком хрупкие для мужчины. Вытянутые на плите поломанной куклой. Словно кто-то бросил на серый пьющий жизнь камень очередную игрушку. Или жертву.

Женщина. Мертвая. Такая обыденная для этого мертвого мира.

Потом, только потом я заметил руку.

Рука человечка всё ещё была поднята вверх. И что-то держала над плитой алтаря.

А потом пониманием ударило так, что потемнело в глазах. Сердце забыло зачем стучать.

Потому что пазл сложился своими нюансами, пришло понимание — фигура, изгиб, пропорции, поза — это была Айка!

Я тогда впервые увидел колонию паразитирующих нанитов на человеке. Наверное первый из людей. На моей Айайайке.

Она лежала спиной на жертвеннике, а нижней частью туловища была оплетенна кляксой паразитов ATLASa. С разорванной сеткой экранов костюма. С расколотым забралом защиты головы. Бледная даже не до белизны, а до какой-то серости.

И только полоска давно засохшей крови из едва не изжованной нижней губы и огромные, распахнутые чуть ли не на половину лица глаза черными пятнами выделялись на чудовищно бледном лице.

Чёрная масса медленно ползала по её телу, непрерывно меняла рисунок псевдоподий. То подтягивалась по руке к призме, то вдруг, оказавшись над жертвенником осыпалась серым, невесомым пеплом. Влезшие в поле алтаря ложноножки испуганно отдергивались, отступали, потом снова пытались дотянуться до призмы.

Метрах в двадцати лежал огрызок американского андроида.

Голова.

Кусок плеча.

Обугленная часть корпуса.

И всё это каким-то чудом продолжало работать. Гундеть поставленным, обволакивающим, зачаровывающим своим звучанием баритоном.

— Мисс Кавагути, ваше сопротивление лишено смысла, оно иррационально, — вещал такой красивый, пробивающий даже меня голос. — Вы испытываете сильную боль. Поставьте ядро управления на резервный дезинтегратор питания комплекса. Процесс саморазрушения ядра будет завершён. Дезинтегратор отключится. Ваши страдания прекратятся.

Айка молчала.

— Уничтожите ядро управления. Ваша личность будет сохранена. Сознание будет интегрировано. Боль исчезнет.

Айка молчала.

— Мисс Кавагути услыште! Ваш организм всё равно погибнет. Дезинтегратор вас убьет. Не надейтесь на систему биоконвертора. Это бесполезно. Она не справится с такой нагрузкой. Ядро всё равно упадет на плиту дезинтегратора…

Айка не реагировала. Айка молчала.

А потом она увидела меня.

— Живой…

И только потом едва разжимая губы прошептала. Для одного меня.

— Андрюса… помоги… Не дай опустить ядро…

Я услышал. Понял, несмотря на разделявшее нас расстояние. И бежал так как никогда не бегал за всю свою жизнь. И, наверное, лёг бы рядом с ней на этот чёртов алтарь. Или вляпался в ощетинившиеся, вздыбленные псевдоподии проклятой амёбы.

Попал бы. И ничем не смог ей помочь. Если бы не это чёртово наследие Нови!

Благодарен я ему за это. И за вспыхнувшую боль, которая не дала добежать и вляпаться. И за ту подаренную холодную машинную ясность…

Призму я тогда просто забрал. Цепенея в душе от охватившей меня такой чуждой кристальной просветвленности, до миллиметров выверяя каждый шаг, каждое движение, обошел расплывшуюся амёбу космического паразита и просто вынул из сразу упавшей Айкиной руки.

Ну и убрал от греха.

Фантом сразу тогда переключился на меня — угрожать стал, миллионы сулить.

— Доктор Левин поставьте ядро управления в приемный глиф дезинтегратора. Завершите…

Я опустился перед Айкой на колени.

— Доктор Левин, не будьте идиотом! Вы держите в руках ключ к своему бессмертию! ATLAS готов принять вас в свою сеть, вы станете частью огромной межпланетной сети, ваше сознание будет жить вечно! Миллионы таких, как она, будут вашими! Выбирайте любую! Мы воссоздадим её копию, мы…

А белая с расширенными практически во всю радужку зрачками Айка едва прошептала.

— Я знала, что ты сможешь, ты выберешься… Я чувствовала, что ты придешь…

Фантом, усиливая громкость, пытался обратить на себя внимание. Давил. Уговаривал.