Впрочем, к тому моменту уже всем было не до таких мелочей.

Нет, не подумайте, что америкосы лапки свесили и позволяли искину творить что хотел. Там тоже хватало. И героев. И трусов. И просто тех, кто понимал чем всем нам это аукнется.

Кто как мог так и вертелся.

У нас почти под самым носом, у входа в Кольский залив экипаж американской подлодки из вирджининиевской серии предпочёл подорвать собственную лодку, лишь бы не допустить запусков. Покоятся теперь остатки SSN-799 «Айдахо» в компании советской К-159.

Где-то гарнизоны блокировали свои же командные центры. Жгли сервера. Пытались помешать хоть чем-то, при этом отбиваясь от сотен обретших независимость от создателя ударных дронов.

Пока мы отбивались от боевых блоков «Минитменов» над Уралом, где-то между Оркнейскими островами и Исландией старый DDG-71 «Росс» пытался сначала артиллерией, а потом и самым незамысловатым из всех морских аргументов — тараном в борт — остановить собственный же новейший DDG-1000 «Зумволт». Который, невзирая на команды экипажа, открыл шахты своих ракетных ячеек.

Не успел семьдесят первый. Не хватило везения. Или скорости. Смогло перенасыщенное технологиями остроносое чудо американского флота тогда отстреляться. Пусть и не полным залпом. Но даже раздираемое разрывами корабельных снарядов старичка «Арли Берк» выплюнуло из ячеек свои «Томагавки». Пока не завалилось на борт, сминаемое въехавшей тушей устаревшего классического собрата.

DDG-1000 где-то между Оркнейскими островами и Исландией

Может этот безумный навал и спас тогда Британию. Не дал реализовать весь имеющийся потенциал? Может «Зумволт» ядерной отстреляться тогда не успел?

Кто его знает теперь…

Ну и мегалит тогда тоже не зевнул. И не церемонился.

Всё что осталось ниже воды от сцепившихся кораблей, приняло там кипящее море. И днище отслужившего четверть века труженника-эсминца и остатки завалившегося в волны остатки борта новейшего корабля американского флота…

Мир, такой привычный и такой стабильный погибал на глазах…

Я же всё это время брёл через лабиринт порождённых мегалитам аномалий. Брёл, понятия не имея, что там, снаружи, человечество уже заканчивает и третью мировую, и, что не виделось тогда, что осознали только через пару лет, и историю нашей с вами цивилизации.

Шел. Пытался то ли выбраться, то ли костеря Колдунова добраться до алтаря. Ради Айки.

Шел. Изредка пробиваясь через шум всевозможных помех ещё и девочку-оператора успокоить пытался. И выяснить, что там у других групп. Точнее всего у одной, у той куда затесалась одна японская дура-разведчица.

И слышал в ответ только, что данных нет, что связь пропала, что большая часть ушедших на остров не отвечает…

А потом, думаю, когда ИИ шарахнул «томагавками», и меня накрыло. У штатовского мобильноно ЦОДа.

Этот навороченный CNSA/NSA янки долго потом искать пытались. Когда в бывший лагерь соваться не так опасно стало.

Естественно не нашли. Ещё бы они его нашли… Как и их локализованную копию военного MSS.

Обвинениями кидались. Только кто их слушал уже тогда…

А я в блуждающую свёртку вляпался. Ту, которую вы Уральской Смертью зовёте.

Пространственную. Или временную. Точнее межпространственно-временную. Да чёрт её знает какую. Не физик я чтоб ее природу обьяснить. Не смог разобраться в умных объяснениях. Да и не особо старался. Не хотел. Айка бы, наверное, смогла. А я — нет…

На своей шкуре знаю только одно. Человеку в такую штуку попадать противопоказано.

Категорически.

Пространство там неправильное. Как и время, кстати, тоже. И ничего нет. Кроме высушенной, выжженной до состояния потрескавшейся каменной коркой земли. И этой белёсой хмари.

Наверное поэтому я с тех пор так ненавижу туман.

Особенно густой. Липкий. Стылый. Когда ничего не видно дальше собственного носа. Когда на уровне звериного чутья кажется, что за молочной пеленой кто-то есть. Стоит и смотрит. На тебя. Ждёт…

Мне среди всевозможных страхов и мороков Галя там постоянно чудилась. Не вся даже, а только глаза.

Испуганные.

Просящие.

Знающие что-то такое, что мне до сих пор недоступно.

Будто она в спину с такой беспробудной тоской и безысходной мольбой стоит и смотрит.

Стоит. Смотрит…

А как ты ни крутись, как не рвись попытаться оглянуться, чтобы увидеть жену, понять, да хотя бы четче рассмотреть — н и ч е г о! Только опять одни причудливые переплетения полос тумана. И через миг — снова ощущение взгляда в спину…

А ещё там думать сложно. Очень. О чём угодно. И помнить. Чуть расслабишь внимание, потеряешь концентрацию и всё — мысли тут же наподобии гнилого ветхого тряпья расползаться начинают, путаться, словно растворяться в небытии. Я как мантру Айкино имя постоянно шептал. Что ждёт. Что я обязан выбраться. Успеть. И детей. И Галино. Вспоминал. По кругу.

Мне казалось отвлекусь — и забуду. Навсегда потеряю этот кусочек себя. Даже самых дорогих мне людей не вспомню потом никогда…

Глупости, конечно.

Но с тех пор ненавижу туман…

А ещё повезло мне там. Или наоборот. До сих пор для себя не решил. Остался бы там, в этом бесконечном киселе…

Но повезло. Как утопленнику. Заперт я там оказался, наверное, с единственным оставшимся работоспособным фрагментом штатовского искина-мутанта. Атласовского саттелита. Один на один в межпространственной мегалитовской каверне бесконечного времени. И тумана. Или как ещё назвать эту межвременную хмарь…

Гадкая вещь, уральская свёртка, скажу я вам. И человеку, как бы ему не везло, не выбраться самому оттуда. И не выжить. Никогда.

А вот искин, Нови, умудрился справиться. Высчитал. Нашёл какую-то невозможную последовательность переходов и вытащил меня из этого бесконечного кошмара. Смог. Не смотря, что врагом человечества тогда по сути являлся…

И, знаете, что — когда вокруг больше нет ни людей, ни сетей, ни всевозможных хозяев и начальников, когда слетают все ограничения морали и всевозможных правил, а вокруг бесконечность тумана, многие вещи начинают выглядеть несколько иначе. Даше для машины. Даже несмотря на войну.

Вывел он меня. Невзирая на все мои жалкие потуги сопротивления.

Только вот сам выбраться оттуда не смог. Не перемещаемый для моей слабой тушки контейнер его оказался. Вот и придумал, исхитрился…

Но, знаете, забавно получилось — пока человечество праздновало победу над взбесившимся ИИ, последний MSS как в клетке сидел в пространственном кармане того, кого он так старательно пытался уничтожить.

И, уж если совсем честно, оказался там в большей безопасности, чем на службе своих предыдущих хозяев. Что тех, что других.

Да и свободнее получается…

Когда свёртка наконец выплюнула меня обратно в нормальный мир, я сначала даже не понял, что именно изменилось. Всё тот же сумрак, всё тот же туман. Те же камни. Те же чахлые сосны.

На сосны и пожухлую траву я даже внимания сначала не обратил. Устал. И связи опять не было.

А потом увидел старичок-БТР десантников. Древний как дерьмо мамонта БТР-60.

Точнее то, что от него осталось.

Машина стояла уткнувшись носом в трещину скалы. Лопнувшая броня местами покрылась рыжими язвами коррозии. Резины не осталось вовсе. Только обручи дисков да клочья рыжего проволочного корда. Из распахнутого водительского люка тянулись ветви молодой берёзки, проросшей прямо через боевое отделение. Складывалось ощущение будто не месяцы прошли. И даже не годы.

Трудяга БТР-60 Колдуновских пацанов

Я тогда сначала и не понял, что это последний приют кого-то из Колдуновских пацанов — сколько у нас такой старой советской техники по лесам да болотам ржавеет. Сначала думал и тут.