— …Я уж сколько лет не видывал ни одного такого в нашем Шире.

— Всё же тут есть Люди, — сказал Бинго, — и я слыхал в последнее время много вестей о странном народе на наших границах и в их пределах. Там, в южном Шире, у них, мне сказывали, были какие-то нелады с Большим Народом. Но ни о чём подобном этому всаднику я не слыхал.

— А я слыхал, — сказал Фродо, что внимательно слушал описание Бинго Чёрного Всадника. — Теперь припоминаю то, что совсем было позабыл. Я шёл там, наверху, по Северному Болоту — знаешь, у самых северных границ Шира — этим самым летом, когда высокий всадник в чёрном плаще встретился мне. Он ехал на юг, и он остановился и заговорил, хотя, казалось, не очень-то умел говорить на нашем языке; он спросил меня, не знаю ли я, нет ли в тех краях какого народа по имени Бэггинс. Мне это показалось тогда очень странным, и у меня было странное, неуютное чувство притом. Я не мог разглядеть никакого лица под его капюшоном. Я сказал нет, ибо вид его мне не понравился. Насколько я слышал, он так и не нашёл пути в Хоббитон и в бэггинсовский край.

— Прошу прощения, — вставил вдруг Сэм, — но в Хоббитон-то он путь нашёл, он или другой вроде него. Так ли, иначе ли, а из Хоббитона этот вот Чёрный Всадник и едет — и я знаю, куда он держит путь.

— Что ты хочешь сказать? — сказал Бинго, резко оборачиваясь. — Отчего ты не сказал раньше?

Донесение Сэма о рассказе Жихаря ему о Всаднике, что пришёл в Хоббитон, в точности как в FR, с. 85. Затем следует:

— Твоего отца, во всяком случае, винить нельзя, — сказал Бинго. — Но я был бы осторожнее на дороге, скажи ты мне это раньше. Жаль, что я не дождался Гэндальфа, — пробормотал он, — но, может, это лишь ухудшило бы дело.

— Так ты знаешь или догадываешься что-то об этом всаднике? — сказал Фродо, уловивший бормотанье. — Что он такое?

— Не знаю, и угадывать не хотел бы, — сказал Бинго. — Но не верю я, чтобы этот всадник (или твой, или Сэмов — если они все разные) был и впрямь из Большого Народа, не обычный Человек, я хочу сказать. Хотел бы я, чтобы Гэндальф был здесь, но теперь самое большее, на что мы можем надеяться, — что он быстро придёт в Баклбери. Кто бы мог ожидать, что тихая прогулка из Хоббитона в Бакленд обернётся так странно. Я и не подозревал, что втягиваю вас, ребята, во что-то опасное.

— Опасное? — сказал Фродо. — Так ты думаешь, это опасно, вот как? Скрытен же ты, а, дядюшка Бинго? Ну ничего — мы как-нибудь вытянем из тебя твой секрет. Но если это опасно, то я рад, что мы с тобой.

— Вот-вот! — сказал Одо. — Но что делать дальше? Тронемся ли сейчас же или останемся здесь и перекусим?..

Мой отец всё ещё сохранял развитие (см. с. 55–56 и примеч. 11), что Чёрный Всадник проехал мимо и ненадолго остановился подле огромного дуплистого дерева, в котором сидели хоббиты, и изменил эту историю лишь в её конце:

— …Мы, верно, поднимаем шум из-за пустяка [сказал Одо]. Этот второй всадник, во всяком случае, очень может быть, был просто бродячим чужаком, что заблудился, и встреть он нас, он бы просто спросил у нас дорогу в Бакленд или к Брендивинскому мосту и поехал бы дальше.

— А что, если он остановит нас и спросит, не знаем ли мы, где господин Бэггинс из Бэг-Энда? — сказал Фродо.

— Дай ему правдивый ответ, — сказал Бинго. — Либо скажи: обратно в Хоббитоне, где их сотни; либо скажи: нигде. Ибо господин Бинго Бэггинс покинул Бэг-Энд и ещё не нашёл иного дома. И впрямь, думаю, он исчез; здесь и сейчас я становлюсь господином Холмом из Далёка.

Дана альтернативная версия:

— А что, если он остановит нас и спросит, не знаем ли мы, где господин Бэггинс из Бэг-Энда? — сказал Фродо.

— Скажи ему, что он исчез! — сказал Одо. — В конце концов, один Бэггинс из Бэг-Энда исчез, и почём нам знать, что это не старый Бильбо, кому он хочет нанести запоздалый визит? Бильбо, по его собственным словам, завёл в странствиях кое-каких чудных друзей.

Бинго быстро взглянул на Одо. — Это мысль, — сказал он. — Но надеюсь, нам не зададут этого вопроса, и если зададут, у меня есть чувство, что молчание будет лучшим ответом. Теперь идёмте дальше. Я рад, что дорога вьётся.

Весь этот элемент был убран в FR (с. 86).

Когда слышно пение Эльфов (старая версия, с. 58), Бинго всё ещё приписывает Бильбо своё знание о том, что в Лесном Углу порой бывают Эльфы (ср. отрывок в «Древней истории», с. 253), и он говорит, что они забредают в Шир весной и осенью «из собственных своих земель далеко за рекой»; в FR (с. 88) Фродо знает независимо от Бильбо, что в Лесном Углу можно встретить Эльфов, и говорит, что они приходят «из собственных своих земель далеко за Башенными Холмами». Замысел эльфийских земель к западу от Шира, конечно, вполне наличествовал в это время: ср. слова Сэма об Эльфах, «уходящих к гаваням, туда, на Запад, далеко за Башни» (с. 254). Гимн Эльберету имеет последнюю поправку, потребную, чтобы привести его к окончательной форме (см. с. 59): cold («холодный») изменено на bright («светлый») во второй строке второй строфы. Всё ещё сказано, что он поётся «на тайном эльфийском языке». В конце его Бинго говорит о Высоких Эльфах так же, как Фродо в FR (с. 89), хотя и не говоря «Они произнесли имя Эльберет!» — так что не объяснено, откуда он знает, что они Высокие Эльфы.^[12]

Неудачное замечание Одо («Полагаю, мы получим по-настоящему хорошую постель и ужин?») сохранено, а приветствие Бинго, которому научил его Бильбо, «Звёзды сияют в час нашей встречи», остаётся лишь в переводе. Гилдор в своём ответе поминает, что Бинго — «знаток эльфийского языка», изменено из «эльфийской латыни» (с. 60), где в FR — «Древний Язык». Всё ещё Луна, а не осенние звёзды, видна в небе, и различные воспоминания хоббитов о трапезе, съеденной с Эльфами, сохранены из старого текста, с добавлением отрывка о Сэме (FR, с. 92).

С этого места мой отец оставил старую машинопись и, хотя и возвращаясь к ней под самый конец, продолжил текст в рукописи. Начало разговора Бинго с Гилдором сохранилось в трёх формах. Все три начинаются как в FR, с. 92 («Они говорили о многом, старом и новом»), но в первой Гилдор продолжает от «Тайна не дойдёт до Врага от нас» словами «Но отчего ты не ушёл раньше?» — первое, что он говорит Бинго в первоначальной версии («Отчего ты избрал этот миг, чтобы тронуться в путь?», с. 62). Бинго отвечает очень кратким упоминанием о своём раздвоённом уме насчёт ухода из Шира, и тогда Гилдор объясняет его ему самому:

— Это я могу понять, — сказал Гилдор. — Половина твоего сердца хотела уйти, но другая половина удерживала тебя, ибо дом её был в Шире, и отрада её — в постели, и столе, и голосах друзей, и в смене кротких времён года среди полей и деревьев. Но раз уж ты хоббит, та половина сильнее, как было даже у Бильбо. Что заставило её сдаться?

— Да, я обыкновенный хоббит, и таким, полагаю, всегда и буду, — сказал Бинго. — Но самая нехоббитская судьба возложена на меня.

— Тогда ты не обыкновенный хоббит, — сказал Гилдор, — ибо иначе так быть не могло бы. Но половина, что просто хоббит, много, боюсь, выстрадает от того, что её принуждают следовать за другой половиной, что достойна странной судьбы, пока и она не станет достойной (и всё же останется хоббитом). Ибо в том, должно быть, и цель твоей судьбы, или цель той части твоей судьбы, что касается тебя самого. Хоббичью половину, что любит Шир, не должно презирать, но её надо выучить — и заново обрести смену времён года и голоса друзей, когда они утрачены.

Здесь текст обрывается. Вторая из этих оставленных версий ближе к FR, но в ней Гилдор говорит сурово о промедлении Бинго на дороге:

— Неужели Гэндальф ничего тебе не сказал?

— Ничего о таких созданиях.

— Так не по его ли совету ты покинул свой дом? Не призывал ли он тебя поспешить?

— Призывал. Он желал, чтобы я ушёл раньше в этом году. Он сказал, что промедление может оказаться опасным, и я начинаю бояться, что так и вышло.

— Отчего ты не ушёл раньше?

Затем Бинго говорит о своих двух «половинах», хотя и без пояснения, переходит к объяснению, отчего он мешкал до осени, и говорит о своём смятении перед опасностью, что уже грозит.