— Как? — спросил Бинго.

— Я спросил его, но он лишь ухмылялся и хихикал и говорил: «Голлум ведь не глух, нет, Голлум, и глаззки у него есть, есть ведь, да, моя прелессть, да, Голлум».^[32] Но можно вообразить разные способы, какими это могло случиться. Он мог, к примеру, подслушать, как гоблины толкуют о бегстве Бильбо от ворот. А вести о позднейших событиях разошлись по всему Глухоманью и дали бы Голлуму вдоволь пищи для размышлений. Так или иначе, после того как его «обобрали и обманули», как он выразился, он покинул Горы: гоблинов там после Битвы стало мало, и они сделались осторожны; охота была скудна, а глубокие места были темнее и пустыннее прежнего. К тому же власть Кольца оставила его: он более не был ею связан. Он чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким, хотя и не сделался менее злобным.

— Можно было бы ждать, что ветер и даже простая тень солнечного света убьют его довольно скоро. Но он был хитёр. Он умел укрываться от дневного и лунного света и передвигаться тихо и быстро ночью своими длинными бледными глазами — и ловить мелкие, испуганные и неосторожные существа. И впрямь он на время даже окреп от новой пищи и нового воздуха. Он прокрался в Лихолесье, что неудивительно.

— Там ты его и нашёл?

— Да — я последовал за ним туда: он оставил за собою след из ужасных историй, среди зверей, и птиц, и даже Лесных Людей Глухоманья. Он наловчился взбираться на деревья, чтобы находить гнёзда, и заползать в дома, чтобы находить колыбели. Он хвастался этим передо мною.

— Но его след убегал также на юг, далеко южнее того места, где я на него на самом деле набрёл, — с помощью наконец Лесных эльфов. Этого он не пожелал объяснить. Он лишь скалился и ухмылялся и говорил «Голлум», радостно потирая свои отвратительные руки. Но у меня есть подозрение — теперь это куда больше, чем подозрение, — что он мало-помалу, шажок за шажком, давным-давно пробрался крадучись вниз, в землю — Мордор, — сказал Гэндальф почти шёпотом. — Такие твари идут туда по природе своей, и в той земле он скоро многое узнал бы, и скоро сам был бы обнаружен и допрошен. Я и впрямь думаю, что Голлум — начало наших нынешних бед,^[33] ибо если я верно угадываю, через него Некромант проведал, что сталось с Единым Кольцом, которое он утратил. Он даже, как можно опасаться, наконец прослышал о существовании хоббитов и может теперь искать Шир, если уже не выведал, где он. И впрямь, боюсь, он, может статься, прослышал даже^[34] о смиренном и долго неприметном имени — Бэггинс.

— Но это ужасно! — вскричал Бинго. — Куда хуже, чем я боялся! О Гэндальф, что же мне делать, ведь теперь мне и впрямь страшно? Какая жалость, что Бильбо не заколол эту мерзкую тварь, когда прощался!

— Какой же вздор ты порой несёшь, Бинго! — сказал Гэндальф. — Жалость! Это жалость удержала его. И он не мог так поступить, не сотворив зла. Это было против Правил. Поступи он так, у него не было бы Кольца — Кольцо тотчас завладело бы им. Он был бы порабощён под властью Некроманта.

— Конечно, конечно, — сказал Бинго. — Что за слова о Бильбо! Милый старина Бильбо! Но мне страшно — и я не могу почувствовать никакой жалости к этому гнусному Голлуму. Ты хочешь сказать, что ты и Эльфы дали ему жить дальше, после всех тех ужасных историй? Теперь-то он, во всяком случае, хуже гоблина и попросту враг.

— Да, он заслуживал смерти, — сказал Гэндальф, — но мы не убили его. Он очень стар и очень жалок. Лесные эльфы держат его в темнице и обходятся с ним с такой добротой, какую могут найти в своих мудрых сердцах. Они кормят его чистой пищей. Но не думаю, что много можно сделать, чтобы исцелить его: и всё же даже Голлум может ещё оказаться полезен ко благу прежде конца.^[35]

— Ну, как бы то ни было, — сказал Бинго, — если Голлума нельзя было убить, лучше бы ты не давал Бильбо хранить Кольцо. Зачем он его хранил? Зачем ты ему позволил? Ты рассказал ему всё это?

— Да, я позволил ему, — сказал Гэндальф. — Но поначалу я, конечно, и вообразить не мог, что это одно из [одно >] девятнадцати^[36] Колец Власти: я думал, он раздобыл нечто не опаснее одного из меньших волшебных колец, что некогда были более обычны и которыми пользовались (как и замышлял их создатель) главным образом мелкие плуты и злодеи, ради низких пакостей. Я не боялся, что Бильбо подпадёт под их власть. Но когда я стал подозревать, что дело серьёзнее этого, я рассказал ему столько, сколько оправдывали мои подозрения. Он знал, что в конечном счёте оно идёт от Некроманта. Но ты должен помнить, что было ещё и само Кольцо, с которым приходилось считаться. Даже Бильбо не мог вполне избегнуть власти Правящего Кольца. У него развилось — чувство. Он хотел хранить его как памятку. Откровенно говоря — он сделался довольно горд своим Великим Приключением и, бывало, поглядывал на Кольцо время от времени (и всё чаще с годами), чтобы согреть память: оно давало ему почувствовать себя этаким героем, хотя он так и не утратил способности посмеяться над этим чувством.

— Но в конце концов оно завладело им именно так. Он в итоге знал, что оно даёт ему «долгую жизнь» и истончает его. Он устал от него — «не могу больше его выносить», говорил он, — но избавиться от него было не так-то легко. Ему было трудно себя на это подвигнуть. Если поразмыслить на миг: не так-то легко на самом деле избавиться от Кольца, раз уж оно у тебя завелось.^[37]

С этого места текст снова следует старому (с. 81–82) очень близко. Бинго теперь, конечно, достаёт Кольцо из кармана «снова» и намеревается бросить его «обратно» в огонь, и Гэндальф говорит (как в FR, с. 70), что «это Кольцо, во всяком случае, уже прошло через твой огонь и вышло невредимым и даже не нагревшимся». Адам Хорнблоуэр, хоббитонский кузнец, остаётся. Гэндальф говорит здесь, что «тебе пришлось бы отыскать одну из Трещин Земли в глубине Огненной Горы и обронить его туда, если ты и впрямь желаешь уничтожить его, — или поместить его вне всякой досягаемости до Конца». Против «Трещин Земли» (имя в первоначальном тексте, с. 82) мой отец написал на полях, тогда же, «? Трещины Рока»; при втором появлении этого имени он написал «Трещины Рока», но поставил «Земли» над «Рока».

Первоначальный текст развит и расширен с того места, где Бинго говорит «я и впрямь желаю уничтожить его» (с. 82):

— …Не могу понять, как Бильбо терпел его так долго. И ещё, должен сказать, я не могу не дивиться, отчего он передал его мне. Я знал, конечно, что оно у него есть, — хотя я был единственным, кто знал или знает, но говорил он о нём в шутку, и в те два-три раза, когда мне случилось застать его за пользованием им, он пользовался им более-менее в шутку — особенно в последний раз.

— Бильбо — да. И когда твоя судьба наделила тебя такими опасными сокровищами, это неплохой способ их принимать — покуда ты на это способен. Но что до передачи его тебе: он сделал так лишь потому, что счёл тебя безопасным: безопасным в смысле не злоупотребить им; безопасным в смысле не дать ему попасть в злые руки; безопасным от его власти, на время; и безопасным, как неведомый и неважный хоббит в сердце тихого и легко не замечаемого маленького Шира, от — врага. Я обещал ему к тому же помогать и советовать тебе, возникни какая трудность. Скажу также, что я не обнаружил огненных букв и не угадал, что это кольцо — Единое Кольцо, пока он уже не решил уйти и оставить его.^[38] И я не сказал ему, ибо тогда он не обременил бы тебя и не ушёл бы. Но ради него самого я знал, что ему следует уйти. Он владел тем Кольцом 60 лет, и оно сказывалось на нём, Бинго. Ты уже пытался описать мне своё собственное чувство — то чувство растянутости.^[39] Его было куда сильнее. Кольцо в конце концов источило бы его. И всё же единственным верным способом избавить его от него было дать кому-то другому принять это бремя на время. Он свободен. Но ты его наследник. И теперь, когда я (с той поры) открыл куда больше, я знаю, что тебе досталось тяжкое наследство. Хотел бы я, чтобы было иначе. Но не вини Бильбо — или меня, если сможешь. Будем нести то, что на нас возложено (если сумеем). Но мы должны сделать что-то скоро. Враг приходит в движение.