Однажды, думал он, он так и сделает. По мере того как он подходил к 50 — числу, что почему-то казалось ему значимым (или зловещим): во всяком случае, именно в этом возрасте приключение впервые настигло Бильбо, — он стал думать об этом серьёзнее. Он чувствовал беспокойство. Он, бывало, разглядывал карты и гадал, каково там, за их краями: хоббичьи карты, что делались в Шире, не простирались далеко на восток или запад от его границ. И он начал порой ощущать некое истончение, будто его растянули на множество дней, недель и месяцев, а сам он там как-то не вполне присутствует. Объяснить это Гэндальфу яснее он не мог, как ни старался. Гэндальф задумчиво кивал.

Гэндальф снова взял обыкновение наведываться к нему — тихо и тайно, и обыкновенно когда никого не было поблизости. Он выстукивал условный знак в окно или дверь, и его впускали: к его приходу обыкновенно было темно, и, пока он гостил, наружу не выходил. Уходил он снова, часто без предупреждения, либо ночью, либо ранним-ранним утром до восхода. Единственными, кто, кроме Бинго, знал об этих визитах, были Фродо и Мерри; хотя, без сомнения, народ в округе ловил взглядом, как он идёт по дороге или полями, и чесал в затылке, то ли пытаясь вспомнить, кто он, то ли гадая, что он затевает.

Гэндальф объявился снова впервые года через три после ухода Бильбо, оглядел Бинго, выслушал мелкие новости Шира и вскоре ушёл опять, видя, что Бинго всё ещё вполне устроен. Но он возвращался раз или два каждый год (кроме ещё одного долгого перерыва почти в два года) вплоть до четырнадцатого года. Бинго было тогда 47. После того он стал приходить часто и гостить дольше.^[6] Он начал тревожиться о Бинго; да и странные вещи творились. Молва о них стала достигать ушей даже самых глухих и захолустных хоббитов. Бинго слышал куда больше всякого иного хоббита Шира, ибо, конечно, продолжал привычку Бильбо привечать гномов и чудных пришлецов и даже изредка навещать эльфов. Его близкие друзья Мерри и Фродо, во всяком случае, верили, что эльфы к нему дружественны [взято в скобки во время написания: и что он знал некоторые из их немногих укромных мест. Это и впрямь было чистой правдой. Бильбо научил Бинго всему, что знал сам, и даже наставил его в том, что узнал из двух эльфийских языков, употребительных в те времена и в тех местах (эльфами между собою). Эльфов в самом Шире было очень мало, и видел их редко кто, кроме Бильбо и Бинго. Это во время написания было заменено на:] и что он знал кое-что об их тайных языках — выученных, вероятно, у Бильбо. И они были совершенно правы.

И эльфы, и гномы были встревожены, особенно те, что изредка приходили или проходили мимо, явившись издалека, с Востока или Юга. Однако они редко говорили что-либо вполне определённое. Но они постоянно поминали Некроманта, или [Тёмного Владыку >] Врага, и порой ссылались на Землю Мор-дор и Чёрную Башню. Казалось, Некромант снова приходит в движение и что уверенность Гэндальфа, будто Север будет избавлен от него на многие века, не оправдалась.^[7] Он бежал из Лихолесья лишь затем, чтобы снова занять свою древнюю твердыню на Юге, близ середины мира в те дни, в Земле Мордор, и ходил слух, что Чёрная Башня воздвигнута заново. Уже его власть снова выползала на земли, и горы и леса омрачались. Люди были беспокойны и двигались на Север и Запад, и многие, казалось, ныне отчасти или вполне под владычеством Тёмного Владыки. Были войны, и было много пожаров и разорения. Гномы росли в страхе. Гоблины снова множились и появлялись вновь. Тролли нового и наизлобнейшего рода бродили окрест; поговаривали о великанах — Большом Народе, только куда крупнее и сильнее Людей, [?обычного] Большого Народа, и не глупее, а и впрямь нередко полных хитрости и колдовства. И были смутные намёки на существа или твари ужаснее гоблинов, троллей или великанов. Эльфы исчезали или неуклонно странствовали на запад.

В Хоббитоне стали поговаривать о чудном народе, что бродил окрест и часто забредал за границы. Нижеследующий отчёт о разговоре в «Зелёном Драконе» в Приречье однажды вечером [примерно в это время >] весной 49-го? 50-го? [sic] года Бинго^[8] даст некоторое представление о настроении в воздухе.

Сэм Скромби (старого Жихаря Скромби [старший >] младший сын и неплохой садовник-подёнщик) сидел в углу у огня, а напротив него — Тед Сэндимен,^[9] сын мельника из Хоббитона, и было ещё несколько разных деревенских хоббитов, что слушали.

— Чудные дела нынче слыхать, право слово, Тед, — сказал Сэм.

Далее в рукописи следует первоначальный черновик, написанный весьма черно и быстро, того разговора в «Зелёном Драконе», что находится в FR, с. 53–55, и впоследствии он был едва изменён, кроме мелких подробностей слога. Хоббит, что видел Древочеловека за Северными Болотами (в FR — кузен Сэма Полфаст Скромби, что работал у господина Боффина в Овер-Хилле), здесь — «Джо Баттон, тот, что работает у Гокроджеров [см. с. 236] и ходит на Север охотиться». Упоминания Сэма о «чудном народе», что заворачивают Граничары на границах Шира, нет; он говорит об Эльфах, уходящих к гаваням, «туда, на Запад, далеко за Башни»,^[10] но ссылка на Серые Гавани отсутствует.

Всего любопытнее ссылка на Древолюдей. Как мой отец сперва написал слова Сэма, тот говорил: «Но что насчёт этих, как бишь их, — великанов? Сказывают, одного, чуть не с башню, а то и с дерево вышиной, видали недавно там, за Северными Болотами». Это было изменено во время написания на: «Но что насчёт этих Древолюдей, этих вот — великанов? Сказывают, одного чуть не с башню вышиной видали» и т. д. (Был ли этот отрывок (сохранённый в FR, с. 53) первым предвестием энтов? Но задолго до того мой отец поминал «древолюдей» в связи с плаваниями Эарендела: II.254, 261.)

Слова Сэма о Бэггинсах в конце разговора иные (и объясняют, отчего вопиющий Тед Сэндимен употребил слово «чокнутый» в FR):

— Ну, не знаю. Но вот этот господин Бэггинс из Бэг-Энда — он-то думает, что это правда; он сам мне и моему батьке так и сказал, и оба, он и старый господин Бильбо, кое-что смыслят в Эльфах, или так батька мой говорит, а уж ему ли не знать. Он знал бэг-эндский народ ещё мальчишкой, и работал в их садах, покуда суставы у него не расскрипелись для нагибания, и я не сменил его.

— И оба они чокнутые…

После последних слов Теда Сэндимена:

Сэм сидел молча и больше ничего не говорил. Назавтра ему предстояла работа в саду Бинго, и он думал, что, может, выпадет случай перемолвиться словом с Бинго, на которого он перенёс благоговение своего батьки перед старым Бильбо. Стоял апрель, и небо было высокое и ясное после долгих дождей. Солнце ушло, и прохладное бледное небо медленно гасло. Он пошёл домой через Хоббитон и вверх по холму, тихонько и задумчиво насвистывая.

Примерно в то же время Гэндальф тихо проскальзывал в полуоткрытую парадную дверь Бэг-Энда.

Наутро после завтрака двое, Гэндальф и Бинго, сидели у открытого окна. Яркий огонь горел в очаге, но солнце пригревало, и ветер был южный: всё выглядело свежим, и новая зелень Весны мерцала в полях и на кончиках пальцев деревьев. Гэндальф думал о весне почти восьмидесятилетней давности, когда Бильбо выбежал из Бэг-Энда без носового платка. Волосы Гэндальфа были, пожалуй, белее, чем тогда, а борода и брови, пожалуй, длиннее, и лицо мудрее; но глаза его были не менее ярки и могучи, и он курил и пускал кольца дыма с той же силой и наслаждением, что и всегда. Сейчас он курил в молчании, ибо они говорили о Бильбо (как часто бывало) и о [прочем >] Некроманте и Кольце.

— Всё это весьма тревожно, а на деле и ужасно, — сказал Бинго. Гэндальф хмыкнул: звук этот, по-видимому, означал «я вполне согласен, но замечание твоё не очень-то помогает». Снова настало молчание. Из сада донёсся звук первой стрижки лужайки, что давал ей Сэм Скромби.

— Давно ли ты знаешь всё это? — спросил наконец Бинго. — И говорил ли ты Бильбо?

— Многое я угадал сразу, — ответил Гэндальф медленно…

Тут мой отец вернулся к тексту, приведённому на с. 76 и далее, к «предисловию», как он его называл (см. с. 224), которое я разобрал на с. 86–87 и в котором, конечно, наличествовала история о том, что Угощение давал Бинго: разговор с Гэндальфом происходил за несколько недель до него, и это и впрямь была собственная мысль Гэндальфа. Но мой отец следовал частям старого текста близко, расширяя его при этом некоторыми весьма важными путями.