— Тот самый, — сказал он. — И спрашивать мне не нужно, ибо мне уже сказали, что ты друг и приёмный сын нашего дорогого друга Бильбо Бэггинса. Дивлюсь, что́ привело четырёх хоббитов так далеко от дома. Ничего подобного не бывало с тех пор, как Бильбо покинул Хоббитон. Но, может, не след мне спрашивать, раз уж Элронд и Гэндальф, похоже, не расположены рассказывать?

— Думаю, мы не станем говорить о таких вещах, во всяком случае пока, — вежливо сказал Бинго: ему хотелось на время забыть о своих бедах. — Хотя мне равно любопытно узнать, что́ привело столь важного гнома так далеко от Горы.

Глоин поглядел на него и рассмеялся — да и впрямь подмигнул.

— Я не порчу веселья, — сказал он. — Так что и я тебе не скажу — пока. Но есть много другого, о чём рассказать.

Всю трапезу они беседовали. Бинго рассказывал вести из Шира, но слушал больше, чем говорил, ибо Глоину было что поведать о Гномьем королевстве под Горой и о Дейле. Там Даин всё ещё был королём гномов,^[9] и был теперь древен (лет двухсот), почтенен и сказочно богат. Из десяти спутников, что пережили битву, семеро всё ещё были с ним: Двалин, Дори, Нори, Бифур, Бофур и Бомбур.^[10] Но последний был теперь так толст, что не мог сам перебраться с ложа в кресло, и поднять его стоило труда четырём молодым гномам. В Дейле господином был внук Барда, Бранд сын Баина.

Здесь мой отец остановился и набросал несколько заметок, прежде чем тотчас начать главу заново. Заметки в конце первого черновика включают такое:

Что с Балином и пр. Они ушли основать колонию (Кольцо нужно, чтобы основать колонию?). Бильбо должен появиться. Кто такой Топотун?

Второй текст — чистая рукопись, но он продвинулся не далее рассказа Гэндальфа о паводке в Бруинене, когда мой отец снова остановился и начал заново. Это промежуточный текст, гораздо ближе к третьему, чем к первому, и его не нужно рассматривать подробнее.

Третий текст, последний в этой фазе работы, но опять брошенный до завершения (зашедший на деле едва ли дальше первого черновика), очень близок к «Многим встречам» в FR, но есть много мелких отличий (помимо, разумеется, тех, что постоянны на этой стадии, — Топотун/Бродяжник-Арагорн и отсутствие Сэма). Начало теперь почти тождественно тому, что в FR, но дата — 26 октября, и Гэндальф прибавляет, после «Ты начинал таять»: «Топотун это заметил, к великой своей тревоге, — хотя, конечно, ничего не сказал». Но после слов Гэндальфа «Это немалый подвиг…» (FR, с. 232) старое повествование продолжается:

— …Но я в восторге, что вы все здесь, в целости. Я и впрямь отчасти виноват. Я знал, что есть некоторый риск, — но знай я больше, прежде чем покинул Шир, я устроил бы всё иначе. Но дела движутся быстро, — прибавил он тише, словно про себя, — даже быстрее, чем я боялся. Мне надо было добраться сюда скоро. Но знай я, что Всадники уже вышли!

— Разве ты не знал этого? — спросил Бинго.

— Нет, не знал — пока мы не пришли в Бри. Это Топотун мне сказал.^[11] И не знай я Топотуна и не доверяй ему, я ждал бы вас там. А как вышло, он спас тебя и в конце концов провёл вас.

— Без него мы бы сюда нипочём не добрались, — сказал Бинго. — Сперва я очень его подозревал, но очень к нему привязался. Хотя он довольно чуден. Я хотел бы, чтобы он странствовал со мной — столько, сколько мне суждено странствовать. Странное дело, знаешь ли, но мне всё кажется, что я где-то видел его прежде — что, что я должен бы суметь подобрать ему имя, имя иное, чем Топотун.

— Смею думать, кажется, — рассмеялся Гэндальф. — У меня часто такое чувство, когда я гляжу на хоббита: они все словно напоминают друг друга, если ты понимаешь, о чём я. Они на диво похожи!

— Вздор! — сказал Бинго, снова садясь в знак протеста. — Топотун весьма необычен. И у него башмаки! Однако сам я чувствую себя сейчас самым обыкновенным хоббитом. Я желал бы теперь, чтобы мне не нужно было идти дальше. У меня было больше месяца изгнания и приключений, а это недели на четыре больше, чем нужно.^[12]

Текст теперь становится очень близок к FR, с. 233–234, но есть несколько отличий. Как и в FR, Бинго не может понять, как он мог обсчитаться в дате, но в этой версии Гэндальф сказал ему, что нынче 26 октября (а не, как в FR, 24-е), и он высчитывает, что они, должно быть, достигли Брода 23-го (20-го в FR). Об этом вопросе см. «Заметку о хронологии» на с. 219. В отличие от первого черновика, где Гэндальф говорит, что Бинго принесли в Ривенделл «прошлой ночью», здесь он долго был без сознания, и смертельная опасность его раны подчёркнута. Гэндальф называет применённое оружие «смертоносным клинком, ножом Некроманта, что остаётся в ране», а не «моргульским ножом», и объясняет Бинго: «Ты стал бы Кольцепризраком (единственным хоббитом-Кольцепризраком) и был бы под властью Тёмного Владыки. А ещё они завладели бы Кольцом. И Тёмный Владыка нашёл бы способ мучить тебя за то, что ты пытался уберечь его от него, и поражать через тебя всех твоих друзей и родню, если б смог». Он говорит, что Всадники носят чёрные одежды, «дабы придать облик своему ничто в нашем мире», и причисляет к слугам Тёмного Владыки «орков и гоблинов» и «королей, воинов и чародеев».

Ответ Гэндальфа на вопрос Бинго «А Ривенделл безопасен?» схож с тем, что в FR (с. 234–235), но имеет некоторые приметные черты:

— Да, надеюсь. Он редко одолевал кого-либо из эльфов в прошлом, и все эльфы ныне ему враги. Эльфы Ривенделла и впрямь потомки его главных недругов: номов, Эльфомудрых, что вышли с Дальнего Запада и которых Элберет Гилтониэль доныне хранит.^[13] Они не страшатся Кольцепризраков, ибо живут разом в обоих мирах, и каждый мир имеет лишь половину власти над ними, тогда как они имеют двойную власть над обоими. Но такие места, как Ривенделл (или Шир на свой лад), скоро станут осаждёнными островами, если дела пойдут, как идут. Тёмный Владыка снова в движении. Страшна власть Некроманта. Всё же, — сказал он, вдруг встав и выпятив подбородок, а борода его встопорщилась, как жёсткая проволока, — Мудрые говорят, что в конце концов он обречён. Мы не падём духом. Ты быстро поправляешься, и тебе сейчас не о чем тревожиться.

Отрывка, где Гэндальф пристально поглядел на Фродо и затем заговорил сам с собой, нет, но его рассказ о событиях у Брода во всём существенном тот же, что в FR, с немногими чертами, ещё сохранёнными от первого черновика, — важнее всего то, что Гэндальф всё ещё говорит, что двое Всадников спаслись в глушь. Трудный переход через глубокий брод всё ещё описан, как в первом черновике, и Гэндальф всё ещё говорит: «Я был удивлён, до чего охотно отозвалась река на немного простого волшебства». Но власть Элронда над рекой и волны Гэндальфа, подобные белым коням с белыми всадниками, теперь входят. Конец беседы Бинго с Гэндальфом, однако, имеет отличия:

— …Я думал, что тону — и все мои друзья и враги вместе. Дивно, что Элронд, Глорфиндель и такие великие люди берут на себя столько хлопот ради меня — не говоря уж о Топотуне.

— Что ж — на то есть много причин. Я — одна добрая причина. Иные ты можешь и сам открыть.^[14] Во-первых, они — были — очень привязаны к Бильбо Бэггинсу.

— Что значит — «привязаны к Бильбо»? — сонно сказал Бинго.

— Разве я так сказал? Просто оговорка, — ответил Гэндальф. — Я думал, я сказал «были».

— Хотел бы я, чтобы старый Бильбо был здесь и услышал всё это, — пробормотал Бинго. — Я бы его насмешил. Корова прыгнула выше Луны. Привет, Уильям! — сказал он. — Бедный старый тролль! — и тут он заснул.

Следующий раздел повествования довольно близко следует первому черновику (с. 208), но теперь в историю входит то, как Бинго обнаруживает разложенные для него зелёные одежды, с дальнейшим добавлением, что лишь отчасти уцелело в FR:

Он надел свой лучший жилет с золотыми пуговицами (что привёз в поклаже как единственное оставшееся сокровище). Но тот сидел очень свободно. Поглядев в зеркальце, он вздрогнул, увидев куда более худое отражение Бинго, чем видел уже давно. Оно поразительно походило на юного племянника Бильбо, что хаживал с дядей в походы по Ширу, хотя лицо было бледновато. «И чувствую я себя так же», — сказал он, хлопнув себя по груди и затянув ремешок жилета. Затем он пошёл искать друзей.