— Это, — сказал он, — тот камень, что некогда отмечал место, где Гэндальф и Бильбо спрятали троллье золото.

Бинго поглядел на него — довольно печально: Бильбо и он сам давным-давно потратили всё то золото.

Дорога, теперь загибавшаяся к северу, лежала тихо под тенями раннего вечера. Не видно было и следа иных путников.

Во встрече с Глорфинделем отмечать стоит лишь мелкие отличия (кроме одного): вся сцена была налицо с самого начала и почти теми же словами. Фразы FR (с. 221) «Фродо показалось, что белый свет сияет сквозь облик и одеяние всадника, словно сквозь тонкую завесу» нет.^[4] Топотуну Глорфиндель крикнул: «Ai Padathir, Padathir! Mai govannen!»^[5] Но дальше не сказано, что он говорил с Топотуном «на эльфийском наречии» (FR, с. 224); скорее он говорил «вполголоса». Питьё, что дал им Глорфиндель, тотчас напомнило хоббитам напиток в доме Бомбадила, «ибо питьё, что они приняли, освежало, как ключевая вода, но наполняло их и чувством тёплой бодрости». «Крам-лепёшка» упомянута вместе с чёрствым хлебом и сушёными плодами — всем, что у них было поесть.

Разговор с Глорфинделем на дороге отличается от того, что в FR (с. 222), ибо число Чёрных Всадников никому на этой стадии не было известно (даже моему отцу), а в FR Гэндальф ещё не достиг Ривенделла, когда Глорфиндель и другие были посланы Элрондом девятью днями ранее — Элронд же получил вести от эльфов под началом Гилдора, которых хоббиты встретили в Шире. Черты, что Глорфиндель оставил самоцвет на Последнем Мосту, тоже, разумеется, нет (с. 192).

— Это Глорфиндель, один из тех, что живут в Ривенделле, — сказал Топотун. — У него вести для нас.

— Привет, и наконец-то добрая встреча! — сказал Глорфиндель Бинго. — Я послан из Ривенделла высматривать на Дороге твой приход. Гэндальф тревожился и страшился, ибо, если только с тобой не стряслось что-то злое, ты должен был прийти туда уже несколько дней назад.

— Мы много-много дней не были на Дороге вплоть до нынешнего, — сказал Бинго.

— Что ж, теперь ты должен вернуться на неё и идти со всей скоростью, — сказал Глорфиндель. — В дне быстрой езды назад к западу — отряд злых всадников, и они движутся сюда со всей поспешностью, какую позволяет им частый обыск земли по обе стороны Дороги. Ты не должен останавливаться ни здесь, ни где-либо нынче ночью, но должен идти так долго и далеко, как сможешь. Ибо, когда они найдут твой след там, где он вышел снова на Дорогу, они не станут больше искать, а помчатся за тобой, как ветер. Не думаю, что они упустят твои следы там, где тропа спускается из Тролльего леса, ибо у них страшное искусство в охоте по запаху, и тьма им помогает, а не мешает.

— Тогда почему мы должны идти теперь ночью, против предостережения Гэндальфа? — спросил Мерри.

— Не бойся теперь предостережения Гэндальфа, — ответил Глорфиндель. — Скорость — твоя главная надежда, и теперь я пойду с вами. И не думаю, что впереди есть какая-либо опасность, но погоня близко позади.

— Но Бинго ранен, болен и измучен, — сказал Мерри. — Ему нельзя больше ехать без отдыха!

Глорфиндель покачал головой и стал мрачен, услышав о нападении на лощину под Завертью и о ране в руке Бинго. Он поглядел на рукоять ножа, что Топотун сохранил и теперь вытащил показать ему. Он содрогнулся.

— На этой рукояти написаны злые вещи, — сказал он, — хотя, может, не твоим глазам их видеть. Храни её, пока не доберёмся до Ривенделла, Падатир, но будь осторожен и трогай её как можно меньше.

Главное структурное отличие в повествовании этой главы от FR проявляется в словах Глорфинделя «не думаю, что впереди есть какая-либо опасность»; ср. FR (с. 222): «Пятеро позади нас… Где могут быть остальные четверо, не знаю. Боюсь, что мы можем найти Брод уже захваченным против нас».

Лишь трое Всадников (поначалу) вышли из обсаженной деревьями выемки, через которую Дорога проходила перед последней плоской милей к Броду, а не пятеро, как в FR (с. 225). История та же: Бинго остановился, чувствуя на себе повеление Всадников ждать, но, охваченный внезапной ненавистью, выхватил меч, и Глорфиндель крикнул своему коню, так что тот помчался к Броду. Но все Всадники были позади; не было засады из четверых, поджидавших у Брода. Заключение главы я привожу полностью.

— Скачи! Скачи! — крикнули Глорфиндель и Топотун, и тогда Глорфиндель молвил слово на эльфийском наречии: «nora-lim, nora-lim». Тотчас белый конь сорвался прочь и понёсся по последнему отрезку Дороги. В тот же миг чёрные кони Всадников прянули вдогон, и другие, следуя за ними, вылетели из леса. Бинго, оглянувшись через плечо, думал, что может насчитать [целых двенадцать >] по меньшей мере семерых. Они словно неслись, как ветер, и быстро росли, делаясь крупнее и темнее, нагоняя его шаг за шагом. Друзей своих он больше не видел. Сквозь них и над ними Всадники теперь, верно, проносились. Бинго повернулся и приник вперёд, понукая коня настойчивыми словами. Брод всё ещё казался далеко впереди. Ещё раз он оглянулся. Ему почудилось, что Всадники сбросили капюшоны и чёрные плащи; они казались теперь облачёнными в белое и серое. Мечи были в их бледных руках, шлем и венец — на их головах;^[6] холодные их глаза мерцали издали.

Страх теперь поглотил ум Бинго. Он больше не думал о мече. Ни крика не вырвалось у него. Он закрыл глаза и вцепился в гриву коня. Ветер свистел в ушах, и дико звенели бубенцы, ясно и пронзительно. Казалось, стоял лютый холод.

Вдруг он услышал плеск воды. Она вспенилась у его ног. Он почувствовал, как конь, оступаясь, карабкается вверх по каменистой тропе, взбираясь на крутой дальний берег реки. Он перешёл Брод! Но Всадники были теперь вплотную позади.

На вершине берега конь остановился, храпя. Бинго обернулся и открыл глаза. [Вычеркнуто, едва написав: Забыв, что конь принадлежал народу Ривенделла и знал всю ту землю, он решил встретить врагов, считая бесполезным] Он чувствовал, что бесполезно пытаться спастись по долгой неверной тропе от Брода до края Ривенделла — если только Всадники переправятся. Хотя все они мыслили Брод целью своего бегства и концом опасности, теперь ему пришло на ум, что он не знает ничего, что помешало бы грозным Всадникам переправиться так же легко, как и он. Так или иначе, теперь он чувствовал настойчивое повеление остановиться, и, хотя в нём снова шевельнулась ненависть, у него уже не было сил отказать. Он увидел, как конь переднего Всадника встал у воды и вздыбился. С великим усилием он привстал в стременах и взмахнул мечом.

— Назад! — вскричал он. — Назад, к Тёмному Владыке, и не следуй за мной более.^[7] — Голос его прозвучал пронзительно в его собственных ушах. Всадники остановились, но не было у Бинго силы Тома Бомбадила.^[8] Они засмеялись — жёстким, леденящим смехом.

— Вернись! Вернись! — звали они. — В Мордор мы заберём тебя.^[9]

— Назад, — прошептал он.

— Кольцо, Кольцо, — вскричали они смертоносными голосами, и тотчас их вожак въехал в воду, а за ним вплотную двое других.

— Клянусь Элберет и Лютиэн прекрасной,^[10] — сказал Бинго последним усилием, поднимая меч, — не получите вы ни меня, ни его.

Тогда вожак, что был теперь на середине реки, грозно встал в стремени и поднял руку. Бинго онемел; он почувствовал, как язык прилип к нёбу, а глаза застлало туманом. Меч его сломался и выпал из дрожащей руки. Конь под ним вздыбился и захрапел, когда передний из чёрных коней приблизился к берегу.

И в этот самый миг раздался рёв и грохот: шум громких вод, катящих множество камней. Смутно он увидел, как река вздымается и скачет вниз по своему руслу султанной конницей волн. Трое Всадников, что ещё были на Броду, исчезли, захлёстнутые и погребённые под яростной пеной. Те, что были позади, отпрянули в смятении.

Последним угасающим чувством Бинго услышал крики, и почудилось ему, что за Всадниками вдруг явилась одна сияющая белая фигура, а за нею другие, меньшие и более призрачные, машущие огнями. Красно пылали они в белом тумане, что был над всем. Двое Всадников повернули и дико поскакали влево, вниз по берегу реки; других, несомых их ныряющими конями, погнало в поток и унесло. Тогда Бинго услышал рёв в ушах и почувствовал, что падает, словно поток поднялся до высокого берега и поглотил его вместе с врагами. Больше он не слышал и не видел ничего.