….. Заверть [?около] 50 [рядом написано: 100] миль от Бри.

Обзор во все стороны.

Гэндальф ушёл, но оставил груду камней — весть. Ждал два дня. Надо идти дальше. Гнать к броду. Из Ривенделла помощь придёт легко, если я туда доберусь.

Они приходят к Тролльим Камням у Дороги. Здесь из-за Реки впереди им [?приходится] вернуться на Дорогу. Чёрные Всадники, очевидно, ждут, что они навестят Тролльий лес [> Тролльшоу], и поджидают на дороге, где тропа выходит на неё.

На этой стадии, стало быть, мой отец вовсе не предвидел нападения на хоббитов у Заверти, как в более раннем наброске на с. 126 он не предвидел нападения на трактир. Посещение Тролльих Камней уже было задумано в том наброске (там названное «глупой затеей»), и там, как и здесь, Всадники настигали их лишь у Брода.

Это первое появление имени Тролльшоу (Trollshaw), которое значится на карте ВК (Trollshaws), но нигде в тексте.

Текст чернилами продолжается:

Топотун был теперь принят как член отряда, более того — как их проводник. Они тотчас сделали, как он предложил, и, прокравшись в свои спальни, они разворошили постели и положили вдоль каждой кровати по подушке. Одо добавил бурый меховой коврик — более правдоподобную замену своей голове. Когда все снова собрались в гостиной, они свалили вещи на пол, придвинули к двери низкое кресло и затворили окно. Выглянув наружу, Бинго увидел, что ночь всё ещё ясна; тогда он закрыл и запер тяжёлые внутренние ставни, задёрнул занавеси и задул свечи. Хоббиты улеглись на одеялах ногами к огню. Топотун лёг в кресле у двери. Говорили они немного и один за другим уснули.^[16] Ночью ничто их не потревожило. И Мерри, и Бинго раз проснулись в ранние, ещё тёмные часы, вообразив, что слышали или почуяли некое движение, но вскоре снова заснули. Они приметили, что Топотун, кажется, сидит в кресле бодрствуя, с открытыми глазами. Это Топотун и задёрнул занавеси, открыл ставни и впустил ранний свет. Он, похоже, мог обходиться почти без сна. Едва он их растолкал, они на цыпочках прошли по проходу в свои спальни.

Там они увидели, как хорош был совет Топотуна. Окна были распахнуты и хлопали, занавеси трепетали. Постели были раскиданы, подушки брошены на пол — вспороты. Коврик Одо был разорван в клочья.

Топотун тут же отправился искать господина Баттербура и поднял его с постели. Что именно он ему сказал, он Бинго не поведал, но хозяин явился очень быстро, и был он очень напуган и очень виноват.

— Сроду такого не бывало ни на моём веку, ни на отцовом, — сказал он, в ужасе вздымая руки. — Чтоб гости не могли спать в своих постелях, и всё такое. До чего мы дошли? Но и неделька же выдалась чудна́я, что и говорить.

Он, похоже, не удивился, что они хотят уйти как можно скорее, прежде чем народ поднимется, и засуетился, чтобы тотчас раздобыть им завтрак и снарядить пони.

Но вскоре он вернулся в смятении. Пони пропали! Двери конюшни ночью были взломаны, и они исчезли, а с ними и все прочие пони в заведении. Это была сокрушительная весть. Они и так уже, верно, опоздали нагнать Гэндальфа. Пешком на это не было надежды — им не добраться до Заверти за много дней, ни до Ривенделла за много недель.

— Что же нам делать, господин Баттербур? — отчаянно спросил Бинго. — Нельзя ли одолжить ещё пони в деревне или в округе? Или нанять? — добавил он довольно неуверенно.

— Сомневаюсь, — сказал господин Баттербур. — Сомневаюсь, чтоб во всём Бри осталось четыре верховых пони, и вряд ли хоть один из них продаётся или сдаётся внаём. У Билла Ферни есть один, бедная заезженная тварь, но он не расстанется с ним меньше чем за тройную цену, уж я-то его знаю. Но я сделаю что смогу. Подниму Боба и тотчас разошлю его по округе.

В конце концов, после задержки в час с лишком, оказалось, что добыть можно лишь одного пони — и того пришлось купить за шесть серебряных пенни (высокая цена для тех мест). Но господин Барнабас Баттербур был честный хоббит и щедрый (хотя мог себе позволить быть и тем и другим), и он настоял на том, чтобы уплатить господину Риверсу (то есть Мерри) за пятерых пропавших животных двадцать серебряных пенни,^[17] за вычетом стоимости их корма и постоя. Это стало весьма ценным прибавлением к их дорожной казне, ибо серебряные пенни в те дни были очень дороги, но в тот миг это было невеликим утешением в их утрате и задержке. Для бедного старого Барнабаса это, должно быть, был довольно тяжёлый удар, пусть он и жил в достатке.*

* Сноска. Всё же, думаю, в конце концов он остался в выигрыше, ибо вышло так, что пони, обезумев от ужаса, сбежали и, обладая немалым здравым смыслом, в конце концов добрались до старого Толстого Лумпкина. И это пригодилось. Ибо Том Бомбадил увидел их и испугался, что с хоббитами стряслась беда. И он отправился в Бри разузнать, что сможет, и узнал там всё, что мог рассказать Барнабас (и немного сверх того). А ещё он выкупил пони у Барнабаса (раз уж теперь они принадлежали тому). К великой радости Толстого Лумпкина, у которого теперь были друзья, кому он мог рассказывать байки и (так как они были младше) на кого мог свалить бо́льшую часть той малой работы, что была.

Разумеется, вся эта возня с пони не только отняла время, но и выставила хоббитов и их дела на всеобщее обозрение. Сохранить их уход в тайне дольше уже не было возможности — к немалому их смятению, да и Топотуна. И вправду, они тронулись лишь после девяти часов, а к тому времени весь народ Бри высыпал поглядеть, как они уходят. Простившись с Нобом и Робом^[18] и откланявшись господину Баттербуру, они побрели прочь, встревоженные и павшие духом. Топотун шёл впереди, ведя их единственного пони, нагруженного бо́льшей частью поклажи. Топотун жевал яблоко: у него, похоже, был полный карман яблок. Яблоки да табак, говорил он, — вот чего ему больше всего недостаёт, когда их не достать. Они не обращали внимания на множество любопытных голов, что высовывались из дверей и выглядывали из-за оград, пока они шли через деревню, но когда они приблизились к восточному краю, Бинго увидел приземистого хмурого хоббита (довольно гоблинского, подумал он про себя): тот глядел поверх изгороди. Глаза у него были чёрные, рот большой, ухмылка неприятная, и курил он почернелую трубку. Он вынул трубку изо рта и сплюнул через плечо, когда они проходили мимо.

— Утро, Топотун! — сказал он. — Завёл новых дружков? — Топотун кивнул, но не ответил.

— Утро, господа хорошие! — сказал он хоббитам. — Знаете ли вы, с кем идёте? Это грязный Топотун, вот кто; или так он себя зовёт — хоть я слыхал и другие имена, не такие пригожие. Но, может, следопыт вам и сгодится.

Топотун быстро обернулся.

— Билл Ферни! — сказал он. — Убери-ка ты с глаз свою уродливую рожу, не то её тебе расквасят. Не то чтоб ей это сильно повредило.

Внезапным щелчком, быстрым как молния, половинка яблока сорвалась с его руки и угодила Биллу прямо в нос. Тот пригнулся и сгинул с воплем;^[19] и они не стали слушать проклятий, что понеслись из-за изгороди.

Выйдя из деревни, они какое-то время шли по Дороге. Она вилась вправо, огибая южную сторону холма Бри, а затем начала спускаться в лесистый край.^[20] К северу от Дороги им видны были сперва Арчет на возвышенности, словно остров среди деревьев, а потом, в глубокой лощине к востоку от Арчета, — клочья поднимающегося дыма, что указывали, где лежит Комб. После того как Дорога сбежала вниз и оставила холм Бри позади, они набрели на узкую тропу, что уходила к северу прочь от Дороги.

— Здесь мы сходим с открытого и уходим под прикрытие! — сказал Топотун.

— Надеюсь, не напрямик? — сказал Бинго. — Это короткий путь через леса задержал нас на два дня в прошлый раз.

— Ах, но тогда со мной не было меня, — сказал Топотун. — Мои срезки, длинные ли, короткие, не подводят.

Замысел его, насколько они могли понять, не зная края, был такой: пройти близ Комба^[21] и держаться под прикрытием лесов, пока Дорога ещё близко, а затем взять как можно прямее через дикую местность к холму Заверть. Так они (если всё сложится) срежут большую петлю Дороги, что дальше отклоняется к югу, обходя Мидж­уотерские топи. Была у Топотуна и мысль, что, если он наткнётся на кого-нибудь из друзей среди диких хоббитов, кому можно доверять, его могли бы послать вперёд на пони к Заверти. Но остальным замысел этот не понравился, ибо означал бы, что придётся тащить тяжёлую поклажу, и они считали, что Мидж­уотерские топи (судя по описанию Топотуна) и без того окажутся достаточно скверны.^[22] Однако пока что идти было не так уж неприятно. И вправду, если бы не тревожные события прошлой ночи, эта часть пути понравилась бы им больше всякой другой до сих пор. Солнце светило, ясно, но не жарко. Леса ещё были в листве и полны красок и казались мирными, чистыми и здоровыми. Топотун уверенно вёл их среди множества перекрёстных путей, хотя сами они очень скоро потеряли всякое чувство направления, но, как он им объяснил, они пока шли не по прямой, а зигзагом, чтобы сбить со следа всякую погоню.