Когда хоббиты слезали с пони, песня кончилась, и грянул взрыв хохота. Бинго шагнул внутрь и едва не врезался в самого большого и толстого хоббита, какого видывал за все свои дни в сытом Шире. Это был, очевидно, сам г-н Баттербур. На нём был белый фартук, и он сновал из одной двери в другую с подносом, полным наполненных кружек.

— Можно ли нам?.. — сказал Бинго.

— Минуточку, прошу прощения, — крикнул хозяин через плечо и сгинул в гомоне голосов и облаке дыма за дверью. Через миг он снова вынырнул, вытирая руки о фартук. — Добрый вечер, господин, — сказал он. — Чего изволите?

— Постелей на четверых и стойла на пять пони, — сказал Бинго, — если это возможно устроить. Мы нынче проделали долгий путь. Вы, верно, г-н Баттербур?

— Так и есть, — ответил он. — Барнабас моё имя, Барнабас Баттербур к вашим услугам — если это возможно. Но дом почти полон, и стойла тоже.

— Я и боялся, что так, — сказал Бинго. — Слышал, дом у вас отменный. Нам особо советовал остановиться здесь наш друг Том Бомбадил.

— В таком случае всё можно устроить! — сказал г-н Баттербур, хлопая себя по ляжкам и сияя. — Заходите прямо внутрь! А как поживает старина? Сумасброден и весел, но веселья в нём больше, чем сумасбродства, ручаюсь! Что ж он сам не пришёл, вот бы повеселились! Эй! Ноб!^[4] Иди сюда! Где ты, мохноногий копуша? Бери сумки гостей! Где Боб? Не знаешь? Так выясни! Живо-живо. Не шесть же у меня ног, ни шести рук, ни шести глаз. Скажи Бобу, что пять пони надо поставить в стойла. Да хорошо смотри. Ну так освободи место, хоть бы и в спальнях им стоять!^[5] Заходите прямо внутрь, господа, все до одного. Рад знакомству! Как, бишь, вы назвались? Г-н Хилл, г-н Риверс, г-н Грин и г-н Браун.^[6] Не скажу, чтоб слыхал прежде эти имена, но рад познакомиться и услыхать их теперь.

Имена Бинго, разумеется, выдумал на ходу, вдруг почувствовав, что вовсе не мудро оглашать их настоящие имена в хоббичьем трактире на большой дороге. Хилл, Риверс, Грин, Браун звучали для хоббитов куда более странными именами, чем для нас, и у г-на Баттербура были свои причины счесть их неправдоподобными. Однако пока он об этом ничего не сказал.

— Да что там, — продолжал он, — смею сказать, на свете полно чудны́х имён и чудно́го народу, о каких мы тут и не слыхивали. Ширский народ мы нынче видим нечасто. Бывало, Туки-то, к примеру, частенько заезжали поболтать со мной или с моим стариком-отцом. Редкостно добрый народ были Туки. Говорят, в них была бри́йская кровь, и они не вполне походили на прочий ширский народ, но не мне о том судить. Да что там! Надо бежать. Но погодите-ка минутку! Четыре всадника и пять пони? Дайте подумать, что-то это мне напоминает? Неважно, припомнится. Всё в свой час. Одно вытесняет другое, как говорится. Нынче я малость занят. Понаехало народу, нежданно. Эй, Ноб! Неси эти сумки в комнаты гостей. Вот так. С седьмого по десятый по западному проходу. Поживей! Ужинать будете? Будете. Так я и думал. Скоро, не сомневаюсь. Хорошо, господа, скоро так и будет. Сюда вот! Эта комната, надеюсь, придётся вам в самый раз. Простите уж. Надо бежать. Тяжкий труд для двух ног, да я не худею. Загляну ещё попозже. Чего понадобится — звоните в колокольчик, и Ноб придёт. А не придёт — кричите!

Он умчался, оставив их слегка запыхавшимися. Он не переставал говорить с ними (вперемешку с раздачей приказов и наставлений другим снующим по проходам хоббитам) с той минуты, как поприветствовал Бинго, и до того, как ввёл их в небольшую, но уютную отдельную гостиную. В очаге горел яркий огонёк; были там весьма удобные кресла и круглый стол, уже накрытый белой скатертью. На нём стоял большой колокольчик. Но Ноб, маленький круглый кудрявый краснолицый хоббит, прибежал хлопотать вокруг них задолго до того, как они подумали им воспользоваться.

— Чего-нибудь выпить желаете, господа? — спросил он. — Или показать вам ваши комнаты, пока готовится ужин?

Они умылись и уже наполовину осушили по доброй глубокой кружке пива, когда г-н Баттербур снова прибежал рысцой, а за ним Ноб. С ними вошёл славный запах. В мгновение ока стол был накрыт. Горячий суп, холодное мясо, свежие караваи, горы масла, сыр и свежие плоды — вся та добрая, простая, плотная еда, милая хоббичьему сердцу, была поставлена перед ними в изобилии. Они принялись за неё с охотой — не без мимолётной мысли (особенно в уме Бинго), что за это надо платить, а запас денег у них не бесконечен. Слишком скоро настанет пора, когда им придётся проходить мимо добрых трактиров (даже если удастся их сыскать).^[7]

Г-н Баттербур повертелся вокруг немного, а затем собрался уходить.

— Не знаю, не угодно ли вам присоединиться после ужина к обществу, — сказал он, стоя в дверях. — Но, может, вы предпочтёте отыскать свои постели. Всё же общество радо будет вас приветить, коли пожелаете. Путников из Шира — чужаками мы их зовём, не прогневайтесь — мы нынче видим нечасто, и любим послушать новости или какую новую песню, что у вас на уме. Но как вам угодно, господа. Звоните в колокольчик, если чего пожелаете.

Не было упущено ничего, чего бы они могли пожелать, так что в колокольчик звонить им не пришлось. Столь освежёнными и ободрёнными они почувствовали себя к концу ужина (около 55 минут ровной работы, не задержанной лишним разговором), что решили присоединиться к обществу. По крайней мере, Одо, Фродо и Бинго. Мерри сказал, что, по его мнению, там будет слишком душно.

— Я либо посижу тут тихонько у огня, либо выйду подышать воздухом на улице. Следите за собой и не забывайте, что вы будто бы бежите тайно и что вы — г-н Хилл, г-н Грин и г-н Браун.

— Ладно, — сказали они.

— Сам берегись! Не заблудись и не забывай, что в доме безопаснее всего.

Затем они пошли и присоединились к обществу в большой общей зале трактира. Собрание было велико, как они обнаружили, едва глаза их привыкли к свету. Свет шёл главным образом от большого огня в широком очаге, ибо довольно тусклые лучи трёх ламп, свисавших с потолка, мутил дым. Барнабас Баттербур стоял у огня. Он представил их так быстро, что они не уловили и половины названных имён и не разобрали, кому принадлежат те, что уловили. Кажется, было несколько Магвортов (на их взгляд, чудно́е имя), а также другие, довольно ботанические имена вроде Рашлайт, Хизертоус, Ферни и Эпплдор (не говоря уж о Баттербуре);^[8] были и кое-какие (для хоббитов) обычные имена вроде Бэнкс, Лонгхолс, Брокхаус, Сэндхивер и Туннелли, не безызвестные среди более деревенских жителей Шира.

Но они отлично обошлись и без фамилий (в том обществе ими почти не пользовались). С другой стороны, общество, едва обнаружив, что чужаки из Шира, расположено было дружелюбно и любопытствовало. Бинго и не пытался скрыть, откуда они, зная, что одежда и говор выдадут их тотчас. Но он объявил, что увлечён историей и географией, на что было много кивания головами (хотя ни одно из этих слов не было знакомо бри́йскому говору); и что он пишет книгу (на что наступило безмолвное изумление); и что он с друзьями намерен попытаться разузнать кое-что о разных рассеянных восточных хоббитах. Тут грянул целый хор голосов, и, если бы Бинго и впрямь собирался написать такую книгу (да имел бы много ушей и довольно терпения), он за несколько минут узнал бы немало, а также получил бы кучу советов, к кому обратиться за более обильными и глубокими сведениями.

Но спустя время, видя, что Бинго не выказывает никаких признаков того, что вот-вот напишет книгу, общество вернулось к более свежим и увлекательным темам, а Бинго сидел в углу, слушая и оглядываясь. Одо и Фродо очень быстро освоились и вскоре (к немалому беспокойству Бинго) принялись живо рассказывать о недавних событиях в Шире. Слышались смех и кивание головами, и кое-какие вопросы. Вдруг Бинго заметил, что чудно́го вида смуглолицый хоббит, сидевший в тени позади прочих, тоже внимательно слушает. Перед ним стояла огромная кружка (больше похожая на кувшин), и он курил трубку со сломанным черенком прямо под своим довольно длинным носом. Одет он был в тёмное грубое бурое сукно и, несмотря на тепло, был в капюшоне, — и, что весьма примечательно, на нём были деревянные башмаки! Бинго видел, как они торчат под столом перед ним.