И он прибавил, что не видит «никакой лазейки на месяцы вперёд». 24 июля он писал в письме к Чарльзу Фёрту в «Аллен энд Анвин»:

Продолжение «Хоббита» так и осталось там, где остановилось. Оно потеряло моё расположение, и я понятия не имею, что с ним делать. Во-первых, первоначальный «Хоббит» вовсе не был задуман с продолжением — Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а они были необычайно долги»: фраза, которая видится мне почти непреодолимым препятствием для удовлетворительной связки. Во-вторых, едва ли не все «мотивы», какими я могу воспользоваться, были упакованы в первую книгу, так что продолжение покажется либо «жиже», либо попросту повторением. В-третьих: меня самого хоббиты как таковые безмерно забавляют, и я мог бы созерцать, как они едят и отпускают свои довольно глуповатые шутки, без конца, но я вижу, что это не так даже для самых преданных моих «поклонников» (вроде мистера Льюиса и ?Рейнера Анвина). Мистер Льюис говорит, что хоббиты забавны лишь в нехоббичьих положениях. И наконец: ум мой по «повествовательной» части на деле поглощён «чистыми» волшебными сказаниями, или мифологиями, «Сильмариллиона», в которые даже мистер Бэггинс оказался втянут против моей первоначальной воли, и не думаю, что сумею намного выйти за их пределы, — разве что он будет завершён (а быть может, и издан), что подействовало бы освобождающе.

В начале этого отрывка мой отец повторял сказанное им в письмах от 17 и 18 февраля, приведённых на с. 43–44, когда им было написано не более чем «Долгожданное угощение». Но очень трудно понять, почему он сказал здесь, что находит фразу в «Хоббите» — будто Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а они были необычайно долги» — «почти непреодолимым препятствием для удовлетворительной связки»: ведь написанное им на этой стадии было не о Бильбо, а о его «племяннике» Бинго, и в той мере, в какой Бильбо вообще упоминался, ничего не было сказано в доказательство того, что он не оставался счастлив до конца своих необычайно долгих дней.

Вот здесь-то повествование и остановилось — и оставалось остановленным месяцев шесть, а то и больше. С обильной «болтовнёй хоббитов» по пути он довёл Бинго, Фродо и Одо до Бакленда на дороге в Ривенделл, куда Гэндальф их опередил. Они повстречали Чёрных Всадников, Гилдора с его дружиной эльфов и фермера Мэггота, причём их посещение кончилось куда менее благополучно, чем будет позже, из-за возмутительной выходки Бинго (комический потенциал которой отнюдь не был исчерпан); они переправились через Брендивайн и прибыли в домик, приготовленный для них Мармадюком Брендибаком. В только что приведённом письме к Чарльзу Фёрту он сказал, что «понятия не имеет, что с ним делать», но Том Бомбадил, Ива-Человек и умертвия уже мыслились как возможности (см. с. 42–43).

31 августа 1938 года он снова написал Чарльзу Фёрту, и теперь произошла великая перемена:

За последние два-три дня… я снова взялся за продолжение «Хоббита» — The Lord of the Ring. Оно теперь течёт само и совсем выходит из-под рук. Оно дошло примерно до Главы VII и продвигается к совершенно непредвиденным целям.

Он сказал «примерно до Главы VII» из-за неуверенности в делении на главы (см. с. 132).

Рукописный отрывок в конце нынешней главы (см. примеч. 16 выше) был, я в этом уверен, добавлен к машинописи в это самое время и стал началом нового всплеска повествовательной энергии. Мой отец теперь решил, что путешествие хоббитов заведёт их в Старый Лес — ту «сомнительную область», что появилась в третьей версии «Долгожданного угощения» (с. 29) и где он уже в ранних заметках (с. 43) предположил, что хоббиты заплутают и будут схвачены Ивой-Человеком. И «продолжению „Хоббита“» даётся — впервые, по-видимому, — заглавие: The Lord of the Ring (см. с. 74 и примеч. 3).

Глава 5. СТАРЫЙ ЛЕС И УИТИВИНДЛ

В письме от 31 августа 1938 года, приведённом в конце прошлой главы, мой отец сказал, что «за последние два-три дня» он снова обратился к книге, что она «течёт сама и совсем выходит из-под рук» и что дошла она «примерно до Главы VII». Ясно, что за эти несколько дней хоббиты прошли через Старый Лес долиной Уитивиндла^[1], погостили в доме Тома Бомбадила, спаслись от умертвия и достигли Бри.

Предварительных набросков первоначальной четвёртой главы очень мало, и те, что есть, я привожу здесь. Сперва идёт страница, набросанная мягким карандашом и ныне очень трудная для прочтения; я ввожу необходимую пунктуацию и небольшие связующие слова, что были опущены, и раскрываю начальные буквы, стоящие вместо имён.

Они сели на пони и поехали в туман. Проехав больше часа, они подъехали к Изгороди. Она была высока и оплетена серебряной паутиной.

— Как нам через неё перебраться? — сказал Одо.

— Есть путь, — сказал Мармадюк. Идя за ним вдоль Изгороди, они подошли к небольшому, выложенному кирпичом туннелю. Он спускался в овражек и нырял прямо под Изгородь, выходя ярдах в двадцати по ту сторону, где был заперт воротами из частых железных прутьев. Мармадюк отпер их, выпустил спутников и снова запер. Когда ворота защёлкнулись, всех вдруг кольнуло.

— Ну вот, — сказал Мармадюк. — Теперь вы покинули Шир — и [?снаружи], у самого края Старого Леса.

— А байки про него правдивы? — сказал Одо.

— Не знаю, какие байки ты имеешь в виду. Если те старые страшилки, что рассказывали нам няньки, про гоблинов, волков и тому подобное, — то нет. Но место чудно́е. Всё в Старом Лесу куда более живое, более сознающее, что вокруг творится, чем в Шире. И чужаков они не любят. Деревья за тобой следят. Но днём они немного что делают. [?Изредка] самые злобные могут уронить ветку, выставить корень или ухватить тебя длинными плетями. А вот ночью всё может стать пренеприятным — так мне говорили. Я был в Старом Лесу лишь однажды, да и то лишь у края, уже затемно. Мне почудилось, что деревья все перешёптываются меж собой, хотя ветра не было, и ветви качались и шарили. Поговаривают, будто деревья и впрямь движутся, могут окружить чужака и зажать его. Когда-то они нападали на Изгородь, подходили и сажали себя прямо у неё, перевешиваясь через неё. Но мы выжгли землю вдоль всей восточной стороны на мили, и они от этого отступились. Живут и иные чудны́е твари в глуби Леса и по ту его сторону. Но я не слыхал, чтоб они были очень злы, — по крайней мере, днём. Что-то, однако, прокладывает тропы и держит их открытыми. Есть начало одной, большой и широкой, что идёт более или менее в нашу сторону. К ней-то я и держу путь.

Земля неуклонно повышалась, и, по мере того как пони брели вперёд, деревья делались темнее, гуще и выше. Не было ни звука, кроме редкой капели, но всех охватило и неуклонно росло неуютное чувство, что за ними наблюдают — с неодобрением, если не с неприязнью. Мармадюк попробовал запеть, но голос его вскоре опал до бормотания, а затем и вовсе замер. С треском упала наземь за их спинами небольшая ветка со старого дерева. Они остановились, вздрогнув, и огляделись.

— Деревья, похоже, против моего пения, — бодро сказал Мармадюк. — Ладно, подождём, пока выйдем на место пооткрытее.

Здесь повествование переходит в заметки:

Прогалина, холмик, вид, солнце вверху, туман уходит, делается жарко

Деревья преграждают путь. Они сворачивают [?всё время ..................... в сторону]

Старый Вяз*. Встреча с Томбомбадилом.

[Вычеркнуто: умертвия]

Стоянка на нагорьях

* «Старый Вяз» — в оригинале Old Man Willow, в ранних черновых набросках Willowman (букв. «ивовый человек»; в сборнике «Приключения Тома Бомбадила» — то же существо). Дерево здесь — ива, но вслед за каноном «вяз» сохранён для единства имени. — Прим. перев.

Если этот отрывок начинается как повествование и сходит на заметки, то другая страница — это прямо «набросок» истории, которую предстояло написать:

Тропа вьётся всё дальше, и они устают. Никакого вида им не открыть. Наконец они видят впереди голый холмик (увенчанный несколькими соснами), глядящий вниз на тропу. Они доходят до него и находят, что туман ушёл, а солнце очень жаркое и почти в зените, 11 часов. Они отдыхают и едят. Но видят кругом лишь лес и не могут различить ни Изгороди, ни линии дороги к северу, тогда как голое нагорье на востоке и юге лежит вдали зелёно-серым. За холмиком тропа поворачивает к югу. Они решают её оставить и взять на северо-восток по солнцу. Но деревья преграждают путь. Они идут под гору, и ежевика, кусты, орешник и всякое такое им мешают. Всякий [?просвет] уводит их вправо. В конце концов, когда уже за полдень, они выходят к окаймлённой ивами реке — Уитивиндлу.^[1] Мармадюк знает, что она течёт через лес с нагорий, чтобы влиться в Брендивайн у Хейсенда. Похоже, есть какая-то грубая тропа, идущая вверх по течению. Но великая дремота находит на них. Одо и Бинго не могут идти дальше без отдыха. Они садятся спиной к огромному вязу, пока Фродо и Мармадюк хлопочут о пони. Старый Вяз ловит Бинго и Одо. Вдруг вдали слышится пение. (Том Бомбадил не назван.) Вяз ослабляет хватку.