— Не позже осени! — сказал Гилдор. — Дивлюсь. И всё же он, может статься, не знал, что они в Шире; однако о них он знает больше нашего. Если он не сказал тебе больше, то и я не склонен — из страха отпугнуть тебя от Путешествия. Ибо, думаю, ясно, что твоё Путешествие началось как раз вовремя; по странной, как кажется, удаче ты выступил точно в срок. Тебе следует идти дальше, а не поворачивать назад, хотя ты и встретил приключение и опасность куда раньше, чем ждал. Тебе следует идти быстро, но будь осторожен и смотри не только вперёд, но и назад, а может, даже и в обе стороны.
— Хотел бы я, чтоб ты говорил яснее, — сказал Бинго. — Но рад услышать, что мне следует идти дальше, ибо этого я и хочу. Только вот теперь я скорее в сомнении, брать ли мне Одо и Фродо. Изначальный замысел был просто Путешествием, чем-то вроде затяжных (а может, и постоянных) каникул прочь от Хоббитона, и я уверен, что они не ждали иных приключений на долгий срок, кроме как вымокнуть и проголодаться. Мы и не подозревали, что нас будут преследовать.
«Да полно! Они должны были знать, что, коли вздумал странствовать прочь из Шира в Широкий Мир, надо быть готовым ко всему. Не вижу, чтобы было такая уж большая разница оттого, что нечто объявилось чуть раньше срока. Разве они не готовы идти дальше?»
«Готовы, так они говорят».
«Тогда пусть идут![25] Им повезло быть твоими спутниками, а тебе повезло, что они у тебя есть. Они тебе великая защита».
«О чём ты?»
«Думаю, Всадники не знают, что они с тобой, и их присутствие смешало след и сбило Всадников с толку».
«Боже мой! Всё это очень загадочно. Точно загадки разгадываешь. Но я всегда слыхал, что беседовать с Эльфами — это вот так».
— Так и есть, — рассмеялся Гилдор. — И Эльфы редко дают советы, но уж если дают — совет добрый. Я посоветовал тебе идти в Ривенделл со всей быстротой и осторожностью. Ничто другое, что я мог бы тебе сказать, не сделало бы этот совет лучше.[26] У нас свои дела и свои печали, и они мало касаются хоббитских путей или путей иных созданий. Наши тропы пересекают те пути редко и большей частью случайно. В нашей встрече, быть может, есть нечто большее, чем случайность, и всё же я не уверен, что мне следует вмешиваться. Но прибавлю ещё малость совета: если Всадник найдёт тебя или заговорит с тобой — не отвечай и не называй себя. И не пользуйся больше кольцом, чтобы ускользнуть от его поиска. Не знаю наверное,[27] но догадываюсь, что использование кольца помогает им больше, чем тебе.
— Всё загадочнее и загадочнее! — сказал Бинго. — Не представляю, какие сведения были бы страшнее твоих намёков, но, полагаю, тебе виднее.
— Воистину виднее, — сказал Гилдор, — и больше я ничего не скажу.
— Что ж, ладно! — сказал Бинго. — Я теперь весь дрожу, но я тебе очень обязан.
— Будь твёрд сердцем! — сказал Гилдор. — Спи теперь! Поутру нас уже не будет, но мы разошлём вести по всей земле. Странствующие Дружины узнают о тебе и твоём Путешествии. Я нарекаю тебя другом эльфов и желаю тебе добра. Редко находили мы такую отраду в чужаках, и приятно слышать слова нашего собственного языка из уст иных странников Мира.
Бинго почувствовал, как на него нисходит сон, ещё прежде, чем Гилдор договорил. «Я теперь усну», — сказал он. Гилдор отвёл его в беседку рядом с Одо и Фродо, и он бросился на постель и тотчас впал в сон без сновидений.
Характерно, что, хотя действующие лица не те же самые и история ещё не обладает ни размахом, ни весом, ни ощущением огромной опасности, какие придаёт вторая глава «Братства Кольца», добрая часть «Трое — компания» уже существовала, ибо, едва путешествие началось, налицо не только структура окончательного повествования, но и многое в подробностях, хотя впереди были бесчисленные изменения в выражениях, а в нескольких существенных отрывках глава после почти не менялась.
Хотя «Бинго» прямо приравнивается к позднейшему «Фродо», прочие соответствия сложнее. Правда, сравнивая текст в том виде, в каком он был на этой стадии, с окончательной формой в FR, можно сказать попросту, что «Одо» стал «Пиппином», а Фродо Тук исчез: из отдельных реплик этой главы, что сохранились в FR, едва ли не всякое замечание, сделанное Одо, было впоследствии отдано Пиппину. Но путь, которым это совершилось, на деле был странно извилист и отнюдь не сводился к простой замене одного имени другим (см. далее с. 323–324). Фродо Тук предстаёт существом менее ограниченным и более чутким, чем Одо, более восприимчивым к красоте и инакости Эльфов; именно он произносит «Дорога всё бежит вперёд», и именно ему сперва приписано воспоминание о словах песни к Элберет (примеч. 15). Некоторый его отголосок, можно сказать, сохранён в Сэме Гэмджи (который, разумеется, придаёт развитой форме главы новое и совершенно особое звучание); это Фродо Тук, затаив дыхание, прошептал «Эльфы!», когда их голоса впервые послышались на спускающейся дороге.
Всего примечательнее то, что, когда история начала Путешествия, прихода Чёрных Всадников и встречи с Гилдором и его дружиной была написана — и написана так, что содержание её по сути впоследствии не изменилось, — Бинго не имеет ни малейшего понятия о том, чего Всадники от него хотят. Гэндальф ничего ему не сказал. У него нет причины связывать Всадников со своим кольцом и нет причины видеть в нём нечто большее, чем весьма удобное волшебное приспособление, — он, естественно, надевает его всякий раз, как проезжает Всадник.
Разумеется, то, что Бинго совершенно несведущ о природе преследующей угрозы и вконец сбит с толку чёрными конниками, не означает, что и мой отец был таков же. Есть несколько указаний на то, что на заднем плане возникли новые идеи, прямо в повествовании не переданные, но намеренно сведённые к тёмным намёкам на опасность в словах Гилдора (что это было так, яснее видно будет в начале следующей главы). Возможно, именно «непредумышленное» превращение закутанного в плащ конника, нагнавшего их на дороге, из Гэндальфа в «чёрного всадника» (с. 48), соединившись с уже наличной мыслью о том, что кольцо Бильбо было тёмного происхождения и странных свойств (с. 42–43), и стало толчком к новым замыслам.
Из ранней переделки разговора между Гилдором и Бинго (см. с. 63 и примеч. 25) явствует, что Гэндальф предостерёг Бинго не откладывать выход дальше осени (хотя, по-видимому, не дав ему никакого повода для предостережения), и в обеих формах текста Гилдор явно что-то знает о Всадниках, говорит, что «по странной, как кажется, удаче ты выступил точно в срок», и связывает их с Кольцом: предостерегает Бинго не пользоваться им снова, чтобы ускользнуть от них, и намекает, что использование его «помогает им больше, чем тебе». (Кольцо в их разговоре не упоминалось, но мы можем предположить, что Бинго прежде рассказал Гилдору, что воспользовался им, когда проезжали Всадники.)
Идея Всадников и Кольца, несомненно, развивалась по мере того, как мой отец писал. Думаю, весьма возможно, что, когда он впервые описывал остановки чёрных конников рядом с прячущимися хоббитами, он представлял их влекомыми одним лишь нюхом (см. с. 75); да и в любом случае неясно, каким образом использование Кольца «помогало бы им больше, чем тебе». Как я уже сказал, глубоко характерно, что эти сцены возникли сразу в ясной и памятной форме, которая никогда не менялась, но что их направленность и значение впоследствии будут безмерно расширены. «Событие» (можно сказать) было закреплено, а смысл его способен к неопределённому расширению; и это, раз за разом, видится как главнейшая черта отцовского письма. В FR из промежуточной главы «Тень прошлого» мы получаем некоторое понятие о том, что́ было то иное чувство, что боролось с желанием Фродо спрятаться, почему Гэндальф столь настоятельно запретил ему пользоваться Кольцом и почему его неудержимо тянуло надеть его, а прочитав дальше, мы знаем, что́ случилось бы, сделай он это. Здешние сцены по сравнению пусты, и всё же это те же сцены. Даже такие незначительные замечания, как «Не знаю и гадать не хочу» Бинго (с. 55) — в контексте просто выражение сомнения и неловкости, пусть и с намёком на то, что Гэндальф, должно быть, что-то сказал, или, вернее, что мой отец начинал думать, будто Гэндальф что-то сказал, — уцелели, чтобы обрести куда более грозное значение в FR (с. 85), где мы очень хорошо представляем себе, о чём Фродо предпочёл не догадываться.
