прочь, растай! Прочь, растай!

Огонь и хлеб, и снедь, и свет —

и на боковую! И на боковую!^[12]

Песня кончилась. «А теперь на боковую! А теперь на боковую!» — громко пропел Одо. «Тише! — сказал Фродо. — Кажется, я снова слышу копыта».

Они вдруг остановились и застыли, безмолвные, как тени деревьев, прислушиваясь. По дороге где-то позади раздавался стук копыт, но приближался он медленно и ясно в вечерней тишине. Быстро и тихо они соскользнули с дороги и забежали в глубокую тень под дубами.

— Не будем уходить слишком далеко! — сказал Бинго. — Не хочу, чтобы меня увидели, но на сей раз хочу разглядеть что смогу.

— Ладно! — сказал Одо. — Только не забудь про принюхивание!

Копыта приближались. Времени отыскать укрытие^[13] получше, чем общая тьма под деревьями, у них не было; так что Одо и Фродо легли за большим стволом, а Бинго надел кольцо и прокрался на несколько ярдов вперёд, к дороге. Она серела бледной полосой гаснущего света сквозь лес. Над ней в смутном небе уже густо высыпали звёзды, но луны не было.

Стук копыт смолк. Бинго, вглядываясь, увидел, как что-то тёмное пересекло светлый промежуток меж двух деревьев и затем застыло. Это походило на чёрную тень коня, которого ведёт меньшая чёрная тень. Чёрная тень стояла у самого места, где они сошли с дороги, и покачивалась из стороны в сторону. Бинго почудился звук принюхивания. Тень склонилась к земле, а потом поползла к нему.

В этот миг раздался звук, подобный смешению песни и смеха. Голоса, ясные и прекрасные, взмывали и опадали в озарённом звёздами воздухе. Чёрная тень выпрямилась и отступила.^[14] Она взобралась на призрачного коня и словно растаяла, пересекши дорогу, во тьме по ту сторону. Бинго снова перевёл дух.

— Эльфы! — сказал Фродо взволнованным шёпотом за его спиной. — Эльфы! Как чудесно! Я всегда мечтал услышать, как эльфы поют под звёздами, но не знал, что они живут в Шире.

— О да! — сказал Бинго. — Старый Бильбо знал, что кое-кто из них бывает внизу, в Лесном Углу. Правда, по-настоящему они здесь не живут, но часто переходят реку весной и осенью. Я очень рад, что они здесь!

— Почему? — спросил Одо.

— Ты, конечно, не видел, — сказал Бинго, — но тот чёрный всадник (или другой такой же) остановился вот тут и уже полз к нам, когда началась песня. Едва заслышав голоса, он ускользнул.

— Принюхивался? — спросил Одо.

— Принюхивался, — сказал Бинго. — Это загадочно, неуютно загадочно.

— Давайте отыщем Эльфов, если сможем, — сказал Фродо.

— Слушай! Они идут сюда, — сказал Бинго. — Нам надо лишь подождать у дороги.

Пение приближалось. Один ясный голос вознёсся над прочими. Казалось, он пел на тайном эльфийском наречии, которого Бинго знал лишь малость, а другие — вовсе ничего, и всё же звук слов, сливаясь с напевом, словно обращался в их слушающей мысли в слова на их собственном языке, которые они понимали лишь отчасти. Фродо и Бинго потом сошлись на том, что песня была примерно такой:

Snow-white! Snow-white! O Lady clear!

O Queen beyond the Western Seas!

O Light to us that wander here

Amid the world of woven trees!

Светла! Светла! О Дева, свет!

Царица западных морей!

Ты — свет тому, кто здесь вослед

бредёт средь сплетшихся ветвей!

Gilthoniel! O Elbereth!

Clear are thy eyes and cold thy breath!

Snow-white! Snow-white! We sing to thee

In a far land beyond the Sea.

Гилтониэль! О Элберет!

Ясны глаза, хладен привет!

Светла! Светла! Поём тебе

в краю за Морем, вдалеке.

O Stars that in the Sunless Year

With shining hand by her were sown,

In windy fields now bright and clear

We see your silver blossom blown!

О Звёзды! В год, что солнца ждал,

её рукой посеян свет, —

в полях, где ветер засвистал,

сребрится ваш расцветший цвет!

O Elbereth! Gilthoniel!

We still remember, we who dwell

In this far land beneath the trees,

Thy starlight on the Western Seas.

О Элберет! Гилтониэль!

Мы помним, мы, чей здесь удел —

в лесной дали, в тени ветвей,

твой звёздный свет средь западных морей.^[15]

Хоббиты сидели в тени у обочины. Вскоре Эльфы спустились по дороге к долине. Они проходили медленно, и хоббиты видели, как мерцает звёздный свет на их волосах и в их глазах.^[16] Огней они не несли, и всё же, пока они шли, у их ног словно ложилось мерцание, подобное лунному свету над краем холмов перед самым восходом луны. Петь они перестали, и, когда проходил последний эльф, он обернулся, взглянул в сторону хоббитов и рассмеялся.

— Привет тебе, Бинго! — сказал он. — Ты припозднился — или, может, заблудился? Затем он громко окликнул кого-то на эльфийском наречии, и вся вереница остановилась и собралась вокруг.

— Ну и ну! Разве не чудо! — заговорили они. — Трое хоббитов в лесу ночью! Что бы это значило? Ничего подобного мы не видывали с тех пор, как ушёл милый Бильбо.

— Значит это, добрые мои Эльфы, — сказал Бинго, — попросту то, что нам, похоже, по пути с вами. Меня растил Бильбо, так что я люблю ходить пешком, даже под звёздами. А за неимением иной компании могу стерпеть и Эльфов!

— Но нам-то иной компании не надобно, а хоббиты так скучны, — рассмеялись они. — Ну же, расскажи нам всё! Видим, ты прямо распираешься тайнами, которые нам охота услышать. Хотя кое-что мы, конечно, знаем, а кое о чём догадываемся. Долгих лет — со вчерашнего! Мы, разумеется, обо всём прослышали от ривенделльского народа.^[17]

— Тогда кто же вы и кто ваш владыка? — спросил Бинго.

— Я — Гилдор, — сказал эльф, что окликнул его. — Гилдор Инглорион из дома Финрода. Мы изгнанники, одна из немногих дружин, что ещё остаются к востоку от Моря, ибо родня наша давным-давно вернулась на Запад. Мы — Премудрые эльфы, и эльфы Ривенделла нам родня.^[18]

— О Премудрый Народ, — сказал Фродо, — поведайте нам о Чёрном Всаднике!

— О Чёрном Всаднике! — проговорили они вполголоса. — Почему вы спрашиваете о Чёрном Всаднике?

«Потому что три Чёрных Всадника нагнали нас нынче — или один трижды,^[19] — сказал Бинго, — и всего несколько мгновений назад один ускользнул, когда вы приблизились».