Привожу здесь машинописный текст — он сделался крайне сложным, а ныне и весьма потрёпанным документом. Ясно, что, как только (или ещё прежде того) он его закончил, мой отец принялся его править, в некоторых случаях перепечатывая страницы (отвергнутые страницы сохранялись), а также вписывая там и сям множество других изменений, по большей части совсем мелких поправок в формулировках.^[1] В приводимом ниже тексте я принимаю все эти правки молча, но некоторые ранние любопытные чтения подробно изложены в Примечаниях в конце (с. 65 и далее).

Трое — компания, четверо — и подавно^[2]

Одо Тук сидел на воротах, тихонько насвистывая. Его двоюродный брат Фродо лежал на земле рядом с грудой котомок и заплечных мешков, глядел вверх на звёзды и вдыхал прохладный воздух осенних сумерек.

— Надеюсь, Бинго не заперли в шкафу или ещё где, — сказал Одо. — Он запаздывает: уже седьмой час.

— Не о чем тревожиться, — сказал Фродо. — Он объявится, когда сочтёт нужным. Может, ему пришла на ум какая-нибудь последняя неотразимая шутка или что-то такое: он ведь весьма по-брендибаковски устроен. Но он придёт, всё ладно; в конечном счёте дядюшка Бинго вполне надёжен.

Позади него раздался смешок. «Рад это слышать, — сказал Бинго, вдруг становясь видимым, — ибо нас ждёт очень Долгий Путь. Ну что, ребята, вы совсем готовы выступать?»

— Нечестно подкрадываться с этим кольцом на пальце, — сказал Одо. — В один прекрасный день ты услышишь, что я о тебе думаю, и будешь не так уж рад.

— Я и так уже знаю, — сказал Бинго, смеясь, — и всё же остаюсь вполне весел. Где мой мешок и палка?

— Вот, держи! — сказал Фродо, вскакивая. — Это твоя доля: мешок, котомка, плащ, палка.

«Уверен, вы навьючили на меня всё самое тяжёлое», — пыхтел Бинго, протискиваясь в лямки. Он был малость в теле.

— Ну-ну! — сказал Одо. — Не начинай вести себя по-болджеровски. Там нет ничего, кроме того, что ты сам велел уложить. Вес покажется легче, когда сбросишь малость своего собственного.

— Будь милостив к бедному разорившемуся хоббиту! — рассмеялся Бинго. — Не пройдёт и недели, как я стану тонок, что ивовый прут, уж это точно. Но что же теперь? Устроим совет! С чего начнём?

— Я думал, это решено, — сказал Одо. — Разве нам не надо первым делом забрать Мармадюка?

— О да! Я не о том, — сказал Бинго. — Я о нынешнем вечере: пройдём ли немного или много? Всю ночь или вовсе нисколько?

— Лучше отыскать какой-нибудь уютный уголок в стогу или где ещё да скоро на боковую, — сказал Одо. — Завтра успеем больше, коли начнём свежими.

— Отложим-ка кусочек дороги за спину нынче ночью, — сказал Фродо. — Хочу убраться подальше от Хоббитона. К тому же под звёздами славно, и прохладно.

— Голосую за Фродо, — сказал Бинго. И вот они тронулись, вскинув мешки и помахивая крепкими палками. Они шли очень тихо, полями, вдоль живых изгородей и краёв рощиц, пока не пала ночь. В тёмно-серых плащах они были невидимы безо всякой помощи волшебных колец, а поскольку все были хоббиты, не производили шума, слышного даже хоббитам (да и вообще диким тварям в лесах и полях).

Спустя некоторое время они перешли Воду к западу от Хоббитона, где она была не более чем вьющейся чёрной лентой, окаймлённой склонившимися ольхами. Теперь они были в Туковом краю и начали взбираться в Зелёный Холмистый Край к югу от Хоббитона.^[3] Им виден был внизу мерцающий в пологой долине Воды посёлок. Вскоре он скрылся в складках потемневшей земли, а за ним — Байуотер у своего серого пруда. Когда огонёк последней фермы остался далеко позади, выглядывая из-за деревьев, Бинго обернулся и махнул рукой на прощание.

— Вот теперь мы и впрямь в пути, — сказал он. — Доведётся ли нам когда-нибудь снова взглянуть вниз, в эту долину.

Пройдя около двух часов, они отдохнули. Ночь была ясная, прохладная и звёздная, но дымные клочья тумана наползали на холмы из ручьёв и глубоких лугов. Тонкоствольные берёзки, качаясь под холодным ветерком над их головами, чёрной сетью ложились на бледное небо. Они поужинали весьма скудно (для хоббитов) и снова двинулись дальше. Одо упирался, но остальной совет указал, что этот голый склон — не место для ночлега. Вскоре они вышли на узкую дорогу. Она убегала вверх и вниз, пока не растворялась серым в сгущавшейся тьме. Это была дорога на Бакленд, поднимавшаяся прочь от главной Восточной Дороги в долине Воды и вьющаяся через подножия Зелёных Холмов к юго-восточному углу Шира, к Лесному Углу, как называли его хоббиты. Немногие из них жили в той части.

По этой дороге они и шагали. Вскоре она нырнула в глубоко врезанную колею меж высоких деревьев, что шелестели сухой листвой в ночи. Было очень темно. Сперва они болтали или тихонько напевали что-то вместе: потом шагали в молчании, и Одо начал отставать. Наконец он остановился и широко зевнул.

— Меня так клонит в сон, — сказал он, — что скоро я свалюсь на дороге. Как насчёт места для ночлега? Или вы, ребята, собираетесь спать на ходу?^[4]

— Когда Мармадюк нас ждёт? — спросил Фродо. — Завтра вечером?

— Нет, — сказал Бинго. — Мы не доберёмся туда к завтрашнему вечеру даже форсированным маршем, разве что пройдём ещё много миль прямо сейчас. А мне, должен сказать, не хочется. Уже близится полночь. Но всё ладно. Я велел Мармадюку ждать нас послезавтра вечером; так что спешить некуда.

— Ветер с запада, — сказал Одо. — Если спустимся по другую сторону этого холма, на который взбираемся, должны найти местечко довольно сухое и укрытое.

На вершине холма, через который шла дорога, они набрели на участок ельника, сухой и пахнущий смолой. Сойдя с дороги, они углубились в густой мрак леса и набрали сухих сучьев и шишек для костра. Вскоре у подножия большой ели весело затрещало пламя, и они посидели вокруг него, пока их не начало клонить в дрёму. Затем, каждый в развилке корней огромного дерева, они свернулись в плащах и одеялах и вскоре крепко уснули.

Опасности не было: они всё ещё были в Шире. Несколько тварей подошли и поглядели на них, когда костёр угас. Лис, проходивший через лес по своим делам, остановился на несколько минут и принюхался. «Хоббиты! — подумал он. — Ну и ну, что дальше? Я слыхал немало россказней о чудны́х делах в этом Шире, но никогда не слыхал, чтобы хоббит спал под открытым небом, под деревом! Да их трое! За этим кроется что-то весьма странное». Он был совершенно прав, но больше так ничего об этом и не узнал.

Утро настало довольно бледное и промозглое. Бинго проснулся первым и обнаружил, что корень продавил ему дыру в спине, а шея одеревенела. Всё это уже не казалось такой потехой, как накануне. «И с чего я только отдал ту прекрасную перину этому старому пудингу Фоско?^[5] — подумал он. — Корни были бы ему куда полезнее». «Просыпайтесь, хоббиты! — крикнул он. — Чудесное утро!»

— Что в нём чудесного? — сказал Одо, выглядывая одним глазом из-за края одеяла. — Вода для умывания согрета? Завтрак подайте к половине десятого.

Бинго сдёрнул с него одеяло и перекатил его на Фродо, а затем, оставив их барахтаться, прошёл к опушке. На востоке солнце вставало красным из туманов, что лежали густо на всём мире. Тронутые золотом и багрянцем, осенние деревья вдали словно плыли без корней по призрачному морю. Чуть ниже него слева дорога ныряла в лощину меж двух склонов и исчезала.

Когда он вернулся, двое других уже развели хороший костёр. «Воды! — закричали они. — Где вода?»

— Я не держу воду в карманах, — сказал Бинго.

— Я думал, ты пошёл её искать, — сказал Одо. — Лучше сходи теперь.

— С чего бы? — спросил Бинго. — У нас оставалось довольно на завтрак ещё со вчерашнего вечера; или мне так думалось.

— Вот и думалось зря, — сказал Фродо. — Одо выпил последнюю каплю, я видел.

«Тогда пусть он сам идёт за добавкой, а не сваливает на дядюшку Бинго. У подножия склона есть ручей; дорога пересекает его как раз пониже того места, где мы вчера свернули».

В конце концов, разумеется, они пошли все, с флягами и маленьким котелком, что прихватили с собой. Наполнили их в ручье, там, где он падал на фут-другой через небольшой выступ серого камня на своём пути. Вода была ледяной, и Одо отфыркивался, омывая лицо и руки. По счастью, у хоббитов не растут бороды (а и росли бы — они не стали бы бриться).