— Так ты их знаешь?

— Нет! — сказал Гэндальф.

Остальные глядели удивлённо и обескураженно — все, кроме Топотуна, что знал Гэндальфа очень хорошо. — Тогда какой был прок вести нас сюда? — гневно спросил Боромир.

— А как ты вошёл, когда исследовал Копи, как ты только что нам сказал? — спросил Фродо.

— Ответ на твой вопрос, Боромир, — сказал чародей, — в том, что я не знаю — пока. Но мы скоро увидим, и, — прибавил он с блеском в глазах под щетинистыми бровями, — можешь начинать грубить, когда это окажется бесполезно: не раньше. Что до твоего вопроса, — сказал он, резко оборачиваясь к Фродо, — ответ очевиден: я не входил этим путём. Я пришёл с Востока. Если тебе любопытно, могу прибавить, что эти двери открываются наружу от толчка, но ничто не откроет их вовнутрь. Они могут распахнуться или могут быть сломаны, если у тебя довольно силы.

— Что же ты будешь делать? — спросил Мерри,^[13] которого щетинистые брови Гэндальфа не очень смутили, и в сердце своём он надеялся, что двери окажется невозможно открыть.

— Я попытаюсь найти отпирающие слова. Я некогда знал всякую формулу и заклятие на любом языке эльфов, гномов или гоблинов, что когда-либо употреблялись для таких целей. Я и теперь помню две-три сотни, не напрягая ума. Но думаю, нескольких попыток должно хватить. Отпирающие слова были на эльфийском, как и написанные слова, — я уверен: по знакам на дверях, по остролистам и из-за того, для чего дорога и ворота изначально были сделаны. — Он шагнул к скале и легко коснулся жезлом серебряной звезды, что была близ середины эмблем, прямо над короной.

Annon porennin Diragas·venwed diragath·telwen porannin nithrad^[14]

сказал он. Серебряные буквы поблёкли, но серый голый камень не шелохнулся. Много-много раз он пробовал иные формулы одну за другой, но ничего больше не происходило. Затем он пробовал отдельные слова, произнесённые повелительным тоном, и наконец (как будто потеряв терпение) выкрикнул: Édro, édro! — и сопроводил это словом «откройся!» на всех языках, какие мог вспомнить. Затем он сел в молчании.

Боромир широко улыбался за его спиной. — Похоже, нам ещё понадобятся обратно те пони, — сказал он вполголоса. — Мудрее было бы придержать их, пока ворота не открыты.^[15] — Если Гэндальф и слышал, он не подал виду.

Вдруг в тишине Фродо услышал тихий всплеск и бульканье в воде,^[16] как и накануне вечером, только тише. Быстро обернувшись, он увидел слабую рябь на глади озера — и в тот же миг увидел, что Сэм и Топотун вдали переходят брод на обратном пути. Рябь на воде, казалось, двигалась в их направлении.

— Не нравится мне это место, — сказал Мерри, что тоже увидел рябь. — Хотел бы я, чтобы мы могли вернуться или чтобы Гэндальф что-нибудь сделал и мы могли бы идти дальше — если придётся.

— У меня странное чувство, — сказал Фродо медленно, — страх то ли перед воротами, то ли перед чем-то ещё. Но не думаю, что Гэндальф побеждён: он напряжённо думает, мне сдаётся.

Оказалось, что Фродо был прав, ибо чародей вдруг вскочил на ноги со смехом. — Понял! — вскричал он. — Конечно, конечно! Нелепо просто — когда подумаешь! — Подняв жезл, он встал перед скалой и сказал ясным голосом: Mellyn! (или Meldir!)^[17]

Три звезды кратко вспыхнули и снова погасли. Затем безмолвно очертилась большая дверь, хотя прежде не было видно ни тончайшей трещины, ни шва. Медленно она начала распахиваться наружу, дюйм за дюймом, пока не легла прямо к стене.^[18] За нею виднелось подножие тенистой лестницы, что взбиралась во мрак внутри. Весь отряд стоял и глядел в изумлении.

— Я всё-таки ошибся, — сказал Гэндальф. — Отпирающее слово всё это время было написано там. «Молвите, друзья, и входите», — говорило оно, и, когда я молвил эльфийское слово, что значит «друзья», оно отворилось. Совсем просто! А теперь мы можем войти.

Но в этот миг Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и он упал. В тот же миг Сэм и Топотун, что только что вернулись, вскрикнули, подбегая. Резко обернувшись, остальные увидели, что длинная рука, извилистая, как щупальце, протянулась из тёмного края озера. Она была бледно-зеленовато-серая и мокрая: её палый конец держал ступню Фродо и тащил его к воде.

Сэм метнулся к нему с обнажённым ножом и рубанул по ней. Пальцы выпустили Фродо, и Сэм оттащил его прочь, но тотчас воды озера начали вздыматься и кипеть, и ещё двадцать извивающихся рук выползли, рябя, наружу, направляясь к путникам, словно ведомые чем-то в глубоких заводях, что могло видеть их всех.

— В воротный проход! Живо! Вверх по лестнице! — закричал Гэндальф, выводя их из ужаса, что приковал их к месту.

Времени было в обрез. Гэндальф проследил, чтобы все вошли внутрь, а затем прыгнул вслед за Топотуном, но не поднялся он и на четыре ступени, как ползущие пальцы обитателя заводи достигли утёса.^[19]

Он помедлил. Но если он и размышлял, как затворить дверь или какое слово сдвинет её изнутри, в том не было нужды. Ибо руки схватили дверь и со страшной силой захлопнули её. С раскатистым эхом она захлопнулась за ними, и они замерли на лестнице в смятении, по мере того как звуки рвущегося и крушащегося глухо доходили сквозь камень снаружи. Гэндальф сбежал вниз к двери и упёр … и молвил … слова;^[20] но, хотя дверь застонала, она не шелохнулась.

— Боюсь, дверь теперь завалена за нами, — сказал он. — Если я верно угадываю, деревья повалены поперёк неё, и валуны прикачены к ней. Жаль деревьев — они были прекрасны, и стары, и … так долго.^[21] Что ж, теперь нам остаётся лишь идти дальше — больше делать нечего.

— Я страх как рад, что сперва увидел тех бедных животных в безопасности, — сказал Сэм.

— Я чувствовал, что нечто злое близко, — сказал Фродо. — Что это было, Гэндальф?

— Не мог бы сказать, — ответил Гэндальф, — времени не было разглядеть руки. Все они принадлежат одной твари, сказал бы я, судя по тому, как они двигались, — но это всё, что я могу сказать. Нечто, что … вползло, или было изгнано, из тёмных вод под землёй, догадываюсь. Есть твари древнее и гаже гоблинов в тёмных местах мира. — Он не высказал вслух свою неуютную мысль, что Обитатель Заводи схватил Фродо среди всего отряда не случайно.^[22]

Гэндальф теперь пошёл впереди и дал своему жезлу слабо светиться, чтобы они не зашли в незримые опасности в темноте. Но великая лестница была цела и невредима. В ней было двести ступеней, широких и пологих, и наверху они нашли перед собою ровный пол.

— Поедим-ка здесь, на площадке, раз уж столовой нам не найти, — сказал Фродо. Он оправился от ужаса хватающей руки и чувствовал необычайный голод. Мысль была всем по душе. После того как они поели, Гэндальф снова дал им отведать настоя.

— Его надолго не хватит, — сказал он, — но, думаю, он нам нужен после того дела у ворот. И нам понадобится всё, что осталось, прежде чем мы пройдём, если только не повезёт. С водой тоже обращайтесь бережно! В Копях есть ручьи и колодцы, но их лучше не трогать. Не выйдет нам случая наполнить фляги, пока не спустимся в Дунруин.^[23]

— Сколько мы будем идти, чтобы пройти насквозь? — спросил Фродо.

— Этого я не знаю, — ответил Гэндальф. — Всё зависит. Но идя прямо (без бед или потери пути), мы потратим по меньшей мере три-четыре перехода. От Западных дверей до Восточных врат не меньше сорока миль по прямой, а мы можем и не найти самых прямых проходов.

Они отдохнули теперь лишь недолго, ибо все жаждали покончить с путешествием как можно скорее и готовы были, как ни устали, идти дальше ещё несколько часов. У них не было ни топлива, ни средств сделать факелы, и им предстояло искать путь большей частью в темноте.^[24] Гэндальф шёл впереди, держа в левой руке свой жезл, бледного света которого было довольно, чтобы осветить землю перед его ногами. В правой руке он держал меч Гламдринг, что хранил с тех пор, как тот был найден в логове троллей.^[25] От него не исходило свечения — что было некоторым утешением, ибо, будучи мечом древней эльфийской работы, он светился холодным светом, если поблизости были гоблины.