— Нет, но я почувствовал это, что бы оно ни было, — сказал чародей. — Это может быть ничто, просто клочок тонкого облака. — Голос его не звучал так, будто он сам высоко ценил своё объяснение.^[20]

Больше ничего в ту ночь не случилось. Следующее утро было ещё яснее прежнего, но ветер поворачивал обратно к востоку, и воздух был студён. Ещё три ночи они шли, взбираясь неуклонно и всё медленнее, по мере того как их дорога вилась в холмы, а горы становились всё ближе и ближе. На третье утро Тарагаэр вознёсся перед ними, могучий пик, увенчанный снегом, как серебром, но с отвесными голыми боками, тускло-красными, словно запятнанными кровью.

В воздухе была чернота, и солнце было блёкло. Ветер теперь ушёл к Северу. Гэндальф потянул носом и оглянулся. — Зима позади, — сказал он тихо Топотуну. — Пики позади белее, чем были.

— А нынче ночью, — сказал Топотун, — мы будем высоко на пути к красному перевалу Крис-карон. Что ты думаешь теперь о нашем курсе? Если нас не заметят в том узком месте — и не подстерегут каким-нибудь злом, как там было бы легко, — погода может оказаться столь же дурным врагом.^[21]

— Я не думаю ничего хорошего ни о какой части нашего курса, как ты хорошо знаешь, мастер Перегрин, — огрызнулся Гэндальф. — И всё же нам приходится идти дальше. Нет никакого проку пытаться перейти дальше к югу, в землю Рохан. Короли-Всадники давно на службе у Саурона.^[22]

— Нет, я это знаю. Но есть путь — не через Крис-карон, как тебе хорошо ведомо.

— Конечно, ведомо. Но я не стану рисковать этим, пока вполне не уверюсь, что иного пути нет. Я обдумаю всё, пока остальные отдыхают и спят.^[23]

Поздним полднем, прежде чем были сделаны приготовления к движению, Гэндальф обратился к путникам. — Мы подошли теперь к нашей первой серьёзной трудности и сомнению, — сказал он. — Перевал, которым нам следует идти, вон там, впереди, — он махнул рукой к Тарагаэру: бока его были теперь темны и угрюмы, ибо солнце ушло, а вершина была в сером облаке. — Нам понадобится по меньшей мере два перехода, чтобы подойти к вершине перевала. По некоторым знакам, что мы видели недавно, боюсь, он может быть под наблюдением или под стражей, и в любом случае у Топотуна и у меня есть сомнения насчёт погоды, при этом ветре. Но, боюсь, нам надо идти дальше. Мы не можем вернуться в зиму, а дальше к югу перевалы заняты. Нынче ночью мы должны идти так быстро, как сможем.

Сердца путников упали от его слов. Но они поспешили со своими приготовлениями и тронулись так бодро, как только могли. Идти было тяжело.^[24] Вьющаяся и петляющая дорога давно была заброшена и местами завалена упавшими камнями, через которые им стоило великого труда найти хоть какой-то путь, чтобы провести вьючных пони.^[25] Ночь сделалась смертельно темна под огромными облаками; жгучий ветер кружил среди скал. К полуночи они уже взобрались к самым коленям великих гор и шли прямо вверх под горным склоном, с глубоким оврагом, угаданным, но невидимым, справа. Вдруг Фродо почувствовал мягкие холодные касания на лице. Он вытянул руку и увидел, как белые снежинки оседают на его рукаве. Вскоре они уже падали быстро, кружась со всех сторон в глаза и наполняя весь воздух. Тёмные очертания Гэндальфа и Топотуна, в нескольких шагах впереди, едва можно было разглядеть.

— Не нравится мне это, — пыхтел Сэм позади. — Снег хорош погожим утром, из окошка, но я люблю быть в постели, пока он падает. — На деле снег падал очень редко в большинстве частей Шира, кроме пустошей Северной Чети. Изредка, в январе или феврале, бывала тонкая белая пороша, но скоро исчезала, и лишь изредка, в холодные зимы, бывал настоящий снегопад — довольно, чтобы лепить снежки.

Гэндальф остановился. Фродо подумал, подойдя к нему, что тот уже выглядит почти как снеговик. Снег белел на его капюшоне и склонённых плечах, и его уже становилось толсто под ногами на земле.

— Скверное дело! — сказал чародей. — Я никак на это не рассчитывал и не включил снег в свои планы. Он редко выпадает так далеко на юге, кроме как на высоких пиках, а здесь мы и до половины не поднялись даже к высокому перевалу. Гадаю, не приложил ли Враг к этому руку. У него странные силы и много союзников.

— Нам лучше собрать весь отряд вместе, — сказал Топотун. — Не хотелось бы потерять кого-нибудь в такую ночь.

Какое-то время они пробивались дальше. Снег стал слепящей метелью, и скоро был местами почти по колено. — Скоро будет мне выше головы, — сказал Мерри. Фарамонд тащился позади, и ему нужна была вся помощь, какую могли дать Мерри и Сэм. Фродо чувствовал собственные ноги как свинец при каждом шаге.

Вдруг они услышали странные звуки: то могли быть лишь шутки крепнущего ветра в трещинах и желобах скал, но это звучало как хриплые крики и завывания резкого хохота. Затем камни начали падать, кружась, как листья на ветру, и обрушиваясь на тропу и на скалы по обе руки. То и дело они слышали в темноте глухой рокот, когда огромный валун громово катился вниз со скрытых высот в темноте наверху.

Отряд остановился. — Дальше нынче ночью нам не пройти, — сказал Топотун. — Можешь звать это ветром, если хочешь, но я зову это голосами, и те камни нацелены в нас, или по крайней мере в тропу.

— Я-то зову это ветром, — сказал Гэндальф, — но это не делает остальное неправдой. Не у всех слуг Врага есть тела или руки и ноги.^[26]

— Что нам делать? — спросил Фродо. Сердце его вдруг сжалось, и он почувствовал себя одиноким и потерянным в тёмном гонимом снеге, осмеянным демонами гор.

— Остановиться здесь или вернуться, — ответил Гэндальф. — Сейчас нас защищают высокая стена слева и глубокий желоб справа. Выше есть широкая мелкая долина, и дорога бежит по дну меж двух длинных склонов. Там мы вряд ли теперь прошли бы без урона, не говоря уже о снеге.^[27]

После некоторого спора они отступили к месту, что миновали как раз перед тем, как пошёл снег. Там тропа проходила под низким нависающим утёсом. Он смотрел на юг, и они надеялись, что он даст им какую-то защиту от ветра. Но кружащие порывы налетали с обеих сторон, и снег валил гуще прежнего. Они жались друг к другу, спиной к стене. Двое пони стояли понуро, но терпеливо перед ними и служили чем-то вроде заслона, но вскоре снег был им по брюхо и всё прибывал. Хоббиты, скорчившиеся позади, были почти погребены. Великая сонливость нашла на Фродо, и он почувствовал, что быстро погружается в тёплый и зыбкий сон. Ему казалось, что огонь греет ему пальцы ног, и из теней он слышал голос Бильбо. — Не очень-то я ценю твой дневник, — слышал он его слова. — «Снег(опад) 2 декабря:^[28] незачем было возвращаться, чтобы об этом доложить».

Вдруг он почувствовал, что его яростно трясут, и мучительно вернулся к бодрствованию. Боромир поднял его прямо с земли. — Этот снег будет смертью хоббитам, Гэндальф, — сказал он. — Надо что-то делать.

— Дай им вот это, — сказал Гэндальф, роясь в своём мешке, что лежал подле него, и вытаскивая кожаную фляжку. — По чуть-чуть каждому — всем нам. Это очень драгоценно: один из настоев Элронда, и я не чаял, что придётся пустить его в ход так скоро.

Как только Фродо проглотил немного могучего настоя, он почувствовал новую силу в сердце, и тяжёлая сонливость покинула его члены. Остальные ожили так же быстро.

Боромир теперь попытался расчистить снег и сделать свободное пространство под скальной стеной. Найдя, что руки и ноги — медленные орудия, а меч немногим лучше, он взял вязанку из топлива, что они несли на одном из пони на случай, если им понадобится огонь в местах, где нет дров. Он туго связал её и воткнул в середину шест, так что она стала похожа на большую колотушку, но он использовал её как таран, чтобы отталкивать мягкий снег, пока тот не утрамбовался твёрдо в стену перед ними и его нельзя было толкать дальше. На мгновение дела стали лучше, и в маленьком расчищенном пространстве путники стояли и переступали с ноги на ногу, топая, чтобы держать члены бодрыми. Но снег продолжал падать неумолимо, и стало ясно, что они, чего доброго, будут все снова погребены в снегу, прежде чем кончится ночь.^[29]