«Секс в большом городе», так же, как и «Секретные материалы» и «Тайны Смолвиля», вполне освоил жанр «уродец недели». Сегодня он выводит на экран новый вид монстров, скрывающих свой потенциал жути с помощью поверхностной очаровательности и красоты. Сама идеология сериала подразумевает очевидную уродливость мужчин, на откуп которой отдаются все эпизодические мужские роли. В каждом потенциальном ухажере всегда есть нечто неправильное и неисправимое, и по прошествии некоторого времени героини обязательно обнаруживают ужасающую правду в виде омерзительной причуды, и так далее. «Секс в большом городе» едва приоткрывает занавес, чтобы продемонстрировать зрителю парализующее ужасом мужское уродство, и тут же прикрывает его. Изгнанный уродец исчезает, его незначительное эпизодическое появление на экране не меняет ход событий сериала радикально, зрители никогда его больше не увидят и о нем не услышат. Бывают и другие истории, когда мужчины-уродцы бросают женщин, а не наоборот. В серии «Я люблю Нью-Йорк» (4.18.) Шарлот, только что пережившая развод со своим мужем-импотентом Трэем, знакомится в музее с разведенным Эриком (Терри Маратос). Она приглашает его на кофе в свою потрясающую квартиру, богатое убранство которой бросается в глаза. Мужчина реагирует странным образом: «Моя первая жена была ортодоксальной еврейкой, а теперь я встречаю тебя, такую богачку. Почему я никак не могу найти себе подходящую девушку?». С этими словами уродец откланивается и сам исчезает из жизни Шарлот, отказываясь от романтических и эротических отношений. Однако чаще всего именно героини сериала отвергают потенциальных ухажеров, таким образом пополняя неумолимо растущую популяцию брошенных мужчин-уродцев.
Параллели между парадом уродцев в девятнадцатом веке и «Сексом в большом городе» обнаруживают массу интересных подробностей в современном отношении к полу и гендеру, ведь сериал унаследовал историческое понимание парада уродцев и изобразил его в новом контексте.
Как пишет Бенджамин Райсс,
«Выставление напоказ врожденных уродливостей, или lusus naturae, было одним из самых популярных «передвижных» развлечений в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века. Но его золотой век настал в 1840-х годах, когда открылся Музей Америки Барнума, а парад уродцев занял свое достойное место в массовой культуре. В 1813 году Бостонский Музей устроил передвижную выставку человеческих тел со странностями, назвав представленные экспонаты «диковинными творениями природы».
Подобные выставки обычно уделяли особое внимание физическим аномалиям, гротескным чертам, отсутствующим органам или причудливым сочетаниям расовых и культурных особенностей людей-экспонатов. Часто экспонаты совмещали в себе несколько странностей: расовые и/или сексуальные экзоты (у гермафродитов или женщин с бородой) преувеличивались и словно специально накладывались на телесные аномалии».
Итак, в двадцать первом веке дела обстоят так же, как и в девятнадцатом. Как доказывает опыт «Секса в большом городе» и других сериалов, природные уродливости до сих пор привлекают внимание толпы, которая таращит глаза на поразительные экспонаты с исключительными телесными особенностями. «Секс в большом городе» показан как американский Музей редкостей Барнума, в котором один уродец краше другого. Сериал вполне сознательно демонстрирует зрителю свое особое расположение к мужчинам-уродам. В серии с красноречивым названием «Парад уродцев» (2.3.) Кэрри вслух размышляет о том, действительно ли все мужчины — уроды со странностями. В конце серии рефреном звучит вызывающая тошноту карнавальная музыка, периодически появляющаяся на протяжении всей серии.
Самая необычная и даже уникальная особенность героев-фриков в сериале заключается в том, что их судьбоносный дефект существует как бы отдельно от тела и совершенно ему не соответствует. Сексуальные и за редким исключением расовые аномалии мужчин-фриков словно противопоставляются их внешне безупречным телам. Представленные в сериале мужские тела поражают своим единообразным совершенством: все они отточенные и отполированные, мускулистые и пропорциональные.
Конечно, в сериале появляются и некоторые мужчины с физическими странностями. Некоторые из них сочетают в себе физические и психосексуальные отклонения. Например, у старческого типа Эда (Бил МакХью) — дряхлые обвисшие ягодицы, этот факт с ужасом осознает Саманта, когда предпринимает попытку заняться с ним сексом («Мужчина, миф и виагра», 2.8.). Другой пример — очень полный парень Том (Крейг Гасс), с которым Миранда знакомится в спортзале, когда пытается сбросить набранные во время беременности килограммы («Красотка», 5.4.). Уродец-толстяк выглядит довольно приветливым и по-человечески привлекательным, причем настолько, что всерьез задумываешься: неужели сериал действительно позволит человеку с такой внешностью вступить в отношения с Мирандой, которая еще не рассталась с образом милашки Твигги. Они сходятся на почве любви к глазированным пончикам. Общая проблема лишнего веса перерастает в физическое влечение, и этот огромного размера фрик инициирует жалкое подобие полового акта, выставляя напоказ свое ожирение. Ублажая Миранду куннилингусом, он поднимает голову, чтобы сделать глоток воздуха и поцеловать ее. Но Миранда издает дикий вопль, когда обнаруживает, что губы ее пылкого любовника-уродца измазаны глазурью, причем на этот раз не пончика, а ее собственной. Так она сама превращается в глазированный пончик. Даже в этой ситуации он остается верен стратегии жирного обжоры, и Миранда вычеркивает ненасытного Эда из своей жизни.
В серии «Красотка» возникает необычная для сериала связь между внутренним уродством и внешними данными мужчины. Большинство мужчин-уродцев очаровательны снаружи, но монструозны внутри. Такая неправильная привлекательность, демонстрирующаяся в каждой серии, служит всего лишь уловкой для того, чтобы в будущем обнажить уродливости, которые скрываются за этой нарциссической красотой.
Мужчины в «Сексе в большом городе» напоминают армию клонов haul couture: почти все они обладают конвенционально безупречной внешностью и осознают собственное физическое совершенство. Сериал одним из первых освоил распространенную сегодня, хотя и недавно возникшую, манеру изображать мужчин на телеэкране исключительно на телесном схематическом уровне. Ведь, по мнению Дотсона, чаще всего они предстают перед зрителями в одних трусах или плавках, нежели одетыми, поэтому их тела должны соответствовать строго определенным и принятым во всей вселенной канонам мужской красоты.
Мужская нагота — нетипичное явление для комедии ситуаций, однако «Секс в большом городе» постоянно обнажает мужскую натуру, таким образом бросая вызов жанру как таковому и выставляя напоказ потенциал и физические достоинства героев. С тех пор как сериал начали показывать по телевизору, изображение обнаженных мужчин на вторых ролях стало настолько обычным делом, что тело, спрятанное в одежду, превратилось в знак скрытого отклонения. В финальной сцене сериала «Холостяки», демонстрировавшегося по каналу АВС в 2002–2003 годах, удостоившийся женского внимания поклонник изображен обладателем упругих бицепсов, которые служат доказательством его привлекательности, в то время как проигравший «номер два» облачен в одежду, а его спрятанное под одеждой тело — намек на то, что он неподходящая кандидатура.
Почему же мужчины — те, кто должен выбирать и обладать, а не выставлять напоказ свое тело — попали в объектив желания вместо того, чтобы, наоборот, стоять за ним и смотреть в него? Некоторые разъяснения по поводу столь радикальных перемен дает исследователь Лионел Тайгер в своей определенно нефеминистической и сигналящей тревогу работе «Упадок мужчин». По его мнению, «легкий доступ к порнографии» привел к изменениям в отношениях между мужчиной и женщиной, особенно на стадии ухаживания.
«Внезапно перед нами распростерся совершенно свободный сексуальный рынок. В ходе этих изменений физическая привлекательность приобрела еще более серьезное значение как для мужчин, так и для женщин. Легкомысленные разговорчики во время ухаживания невозможны без видимой молодости и эффектного внешнего вида… Поэтому люди, которым за двадцать, вынуждены прилагать усилия, чтобы сохранять упругое привлекательное тело, что особенно сложно для тех, кто живет в богатых странах, где много дешевой и вкусной, но жирной еды. Новое отношение к внешнему телесному облику и вынесенный из порнографии стандарт сексуальных навыков одновременно уменьшили количество сексуальных запретов и увеличили давление. Интимная связь превратилась в искусство перфоманса».
