Если общество не в силах вынести закулисную правду о химическом пилинге, то что и говорить о табу на женские гениталии. Шарлот отправляется в гости к известному художнику Невиллу Моргану, чтобы посмотреть его последние работы («Сила женского пола», I.5.). Она нервничает в предвкушении встречи с известным художником-отшельником и оказывается совершенно ошеломлена его новыми работами. Морган начинает с лирики на тему того, что его вдохновляет последнее время: «Самая мощная сила во вселенной. Источник жизни, удовольствия и красоты. Правду можно обнаружить только в… пизде». Закадровый голос Кэрри сообщает зрителям, что Шарлот ненавидела это слово, собственно, как и многие другие, в числе которых и зрители британского 4-го Канала. Это слово в английском языке считается «одним из самых оскорбительных бранных слов», именно оно — предмет запретных кодов и правил приличия. Юмор ситуации — в несовместимости слова и используемого контекста, несопоставимых друг с другом вульгарности и трепетного воспевания, порнографии и современного искусства. Дальше — больше: Морган предлагает Шарлот позировать ему. Неприятный момент снова обыгрывается с юмором: в ангар заходит жена Моргана и, окидывая Шарлот добродушным, практически материнским взглядом, говорит ей: «Уверена, что у вас прекрасные данные, дорогуша». При этом она приносит мужу и гостье лимонад с печеньем, добавляя словам соответствующие положительные коннотации. Контекст лишает слова запретов, спасает от табу и вдохновляет на смех.
В другой серии («Настоящая я», 4.2.) Шарлот признается своим подругам, что ее новый гинеколог прописал ей антидепрессанты, причем удивительным образом депрессией страдает не она, а ее вагина. Несмотря на то, что Шарлот согласилась, чтобы изображение ее вагины было выставлено в ее галерее на Манхэттене, она испытывает отвращение к женским гениталиям, и ей приходится столкнуться с ними лицом клину. Саманта советует ей изучить ее, то есть себя, «тщательно и желательно немедленно». Она решается взглянуть на себя краешком глаза и обнаруживает, что на самом деле вагина выглядит не так гротескно, как она опасалась. Если в основе «Секса в большом городе» лежит одержимость чистотой и совершенством тела, то юмор снимает с него саван молчания и нарушает табу, выставляя это тело напоказ.
Другой пример — Саманта, у которой внезапно прекратилась менструация («Время Бига», 3.8.). Она впадает в панику, опасаясь приближения менопаузы. Ее страх обостряется тем, что она обнаруживает в почтовом ящике рекламные буклеты, адресованные женщинам, у которых она уже началась. Самана впадает в депрессию из-за этой ситуации. Стараясь справиться с собственным отчаянием, она соглашается пойти на свидание со стареющим мужчиной. Ей надоедает его бессмысленная болтовня о машинах и наносная крутизна, и она решает заняться с ним сексом, чтобы заставить его замолчать. Ее механические движения прерываются его замечанием: «Крошка, либо ты девственница, либо Фло только что приехала в город». Для Саманты ситуация, которая смутила бы любую другую женщину, оборачивается настоящим праздником. Если женщины обычно стесняются менструации, то Саманта открыто упивается ее приходом. «В моем жарком будущем, будущем женщины до менопаузы, будет еще масса красавчиков-жеребцов», — восторженно комментирует она. Менструация показана как знак женской витальности и символ сексуальных наслаждений. Одно табу заменяется на другое, и именно с помощью юмора происходит трансформация. Она не сгорает от стыда из-за того, что испачкала кровью едва знакомого человека. Однако ее очевидное чувство облегчения проливает свет на еще более серьезное табу, связанное с менопаузой и женским старением.
Ужасная правда: беременность и культ материнства
Будет вполне справедливо отметить, что сказочные истории о невинных героинях заканчиваются браком и семьей. Однако матери героинь в этих историях никогда не фигурируют. Патриархальные сказки навсегда смещают фигуру матери, оставляя сказочную принцессу одиноко блуждать в лабиринте патриархальных текстов. Заметим, что героини «Секса в большом городе» находятся в том же положении: мать Миранды упоминается только после ее смерти, Шарлот приходится соревноваться со своей свекровью Банни МакДугалл за привязанность собственного мужа Трэя МакДугалла. О матерях Саманты и Кэрри также почти ничего не известно. Как и мужчины в сказках, герои «Секса в большом городе» близки со своими матерями, в то время как героини практически сироты. Что заставляет нас задаться вопросом, насколько материнство является еще одним табу.
Патриархальная система взглядов превращает мать в идола, в Мадонну, и ее тело не должно носить признаков сексуальности. Достаточно вспомнить фотографию Ланн Берлин (Дана Уиллер-Николсон) а lа Деми Мур, наслаждающейся чистой ванной в загородном доме в Коннектикуте («Радость материнства», 1.10.). На ее изображении пол искусно прикрыт, а внимание акцентируется на непомерно раздутом животе — современной аллегории идеального материнства. Увидев эту фотографию, Кэрри задается вопросом: «Что же хранится у мамочек внутри?». Почти все женщины, присутствующие на вечеринке Лани, уже столкнулись с радостями материнства, а комментарии vox-pop подтверждают, что внутреннее самоощущение каждой, даже самой удовлетворенной мамаши словно находится в спячке и в расстройстве. Миранда приравнивает этих женщин к служительницам культа и предупреждает подруг, что эти женщины обязательно попытаются обратить героинь в свою веру, «беседуя с каждой по отдельности и сжирая их одну за другой». Депрессивные ощущения от того, что материнство делает с женщиной, нарастают, когда Лани в жуткой шляпке из подарочных оберток и ленточек сообщает Шарлот: «Тебе нужно стать серьезнее и осесть, жизнь — не новелла Жаклин Сюзанн, в которой четыре подружки ищут радости и любви в большом городе». По иронии судьбы фантазия, вдохновляющая героинь на романтические истории, используется против них, одиноких женщин, как рычаг угнетения. Сидя на ступеньках на крыльце дома, Миранда оплакивает женскую долю: «Я хочу сказать, что женщина выстраивает дом своей мечты, и вот появляются эти щенята и начинают его сжирать». В этот момент ход сюжета заставляет каждую женщину примерить на себя роль матери и представить себя в неведомых ей обстоятельствах. Если они живут по правилам патриархальных сказок, где же тогда обещанный конец про «жили долго и счастливо»?
Неожиданная беременность Миранды в четвертом сезоне («Если бы да кабы», 4.11.) отвечает на этот вопрос и развенчивает вымышленный финал истории: одинокая женщина с плавающим яичником забеременела от мужчины с одним яичком. Ее опухшее тело и непроизвольное испускание газов — постоянный источник удивления для зрителя и смущения для Миранды. «Не знаю, почему это называют утренним синдромом, когда это продолжается весь день, черт побери» («Просто скажи “да”», 4.12.). Унижения, которые она терпит в течение девяти месяцев, достигают кульминации, когда ее воды отходят прямо на прекрасные новые туфли Кэрри от Christian Louboutin: так реальность материнства обрушивается на сказочные представления и смывает их, выливаясь прямо на хрустальные башмачки («Я люблю Нью-Йорк», 4.18.).
«Жили долго и счастливо»:
знаменитости и современные сказки
Нигде кризис легитимности женских разговоров о сексе не чувствуется столь остро, как в обсуждениях сериала и его звезд в масс-медиа, что вполне предсказуемо, судя по логике самого сериала. В серии «Не все золото, что блестит…» (4.14) Шарлот приглашает репортеров из журнала «Дом и сад» в свою элегантную квартиру на Парк Авеню, где она живет с мужем своей мечты — хирургом голубых кровей. Пара уже рассталась, так как не смогла взглянуть в глаза реальности и решить нависшую над ними проблему бездетности, но Шарлот следует собственной фантазии, о которой она читала еще в детстве, сидя у матери на коленях. И именно эта фикция попадает на обложку журнала. Современные женские журналы играют ключевую роль в распространении и легитимизации «женских норм»: чистоплотности, физического совершенства и иллюзии о «пожизненном совместном счастье». Эти издания предлагают вполне определенное повествование о повседневной жизни женщины, в которую входят шоппинг, процедуры в салонах красоты, мода и отношения между полами. Журналы представляют эту жизнь насыщенной и законченной, а подобную жизненную модель базирующейся на ощущении личных достижений и удовлетворения. Сколько бы героини «Секса в большом городе» ни нарушали табу, ни предлагали новых и правдивых откровений о женском сексе и сексуальности и сколько бы они ни обнажали сконструированность фантазий и ни смеялись бы сами над собой за то, что периодически попадаются на удочку, дискуссии вокруг сериала в прессе стараются реабилитировать патриархальные сказки. Особенно это очевидно, когда речь идет о знаменитостях, играющих в сериале.
